Чтение онлайн

Захотелось вспылить. Больше того, появилось желание, подскочить к пьяной твари и врезать ей как следует, ухватить за грязные патлы и влепить опухшую морду в столешницу.

Опять подвох! Не может он, Илья Николаев сын Донков так думать, не должен так чувствовать. И что, что женщина неприятна, что загадочно-опасна сама, и дом ее не лучше?

Но врезать, все равно, хотелось!

Илья ушел в дальний угол и сел прямо на пол. Больше не на что было. Руслик последовал за ним, сел рядом, привалился к стене. У парня закатывались глаза.

Того и гляди, придется искусственное дыхание делать, или сразу стучать известный мотивчик по полу чужого дома.

Одному Углову - хоть бы что! Обошел комнату, в окошко глянул, хмыкнул, гад твердокаменный, и только после тщательного обследования, развалился на деревянном диванчике. Тот походил на садовую скамейку, втетеренную посреди нарядной средневековой площади. Дизайн - лавка, сколоченная пьяным плотником.

Зато дамочка плюхнулась в совершенно офигительное кресло с высокой резной спинкой. Патлатая принадлежность для еды и питья уже не свешивалась на грудь, дамочка подобралась и выпрямилась. Ни страха, ни закономерного удивления.

Наоборот, Илья уловил в ее взгляде прямо-таки торжество. Хуже - торжествующее презрение. Иди, пойми, от чего мадам так завелась? Радуется, что трех производителей заполучила, или, наоборот, что столько мяса собралось в одном месте? Глядишь, завтра в лавке за углом колбасы прибавится. Хозяин новые ценники развесит: "Копченая подруга" - товар известный в рекламе не нуждающийся. А вот у нас - жирная полукопченая, по вкусу напоминает конину; а вот - сухая тверда.

Есть нежная вареная. Вкус - ангельский.

Накручивая жутковатые гастрономические фантазии, Илья вспомнил, как незадолго до проявления, зашел в случайный магазин и на, заваленной красивыми упаковками витрине, прочел: "Грудинка копченая. Галина". Ей Богу! Так и было написано. С тем и ушел. Покупать в таком магазине уже ничего не хотелось.

На всякий случай, скорее по привычке, нежели ожидая реальной подляны, Донкович мысленно измерил расстояние до окна. Если что - высигнет, лететь невысоко. Вот только Руслик… как прислонился к стене, глаза закрыл, так больше и не шевелился. Илья тихо потыкал в него пальцем. Тот слабо застонал. Ладно. Живой.

Молчаливое разглядывание на середине зала несколько затянулось. Утвердившись в своем углу, Илья посмотрел в ту сторону, и насторожился. Пьяная шмара преобразилась. Перед ними восседала, по крайней мере, матрона, мало ни королева.

Это ничего, что ее надысь попользовали всем гарнизоном местные гладиаторы, - у них были школы, а не гарнизоны, но - не важно, - потом вываляли в грязи, надавали пинков и бросили на улице. Она достаточно быстро пришла и смотрела на них, как на рабов. А когда заговорила, перспектива, сигать в окошко, стала вполне реальной.

–  Что пялишься, урод?
– Сергей молчал, только весь подобрался. Для него перемена, произошедшая в тетке, тоже не осталась незамеченой.
– Думаешь, не знаю, кто ты?

Думаешь, вы тут всех провели? Явились, просочились через запоры, шляетесь по городу. Вам это так не пройдет!

–  Успокойся. Мы люди мирные, никого не трогаем, а гуляем исключительно для моциона. Нам бы - к морю, воздухом подышать. Видишь, мальчик у нас приболел? Ему морские ванны желательны.

–  По вашему выродку котел плачет. Меня не проведешь! Я его еще на улице узнала.

Только зачем нормальным людям якшаться с нелюдями? А? Отвечай, или пойдешь в котел вместе с ним.

–  Не твое дело! 3аткнись, прошмандовка!
– Сергей вспылил. Женщина, может, и поверила в искренность его порыва, а вот Илья - нет. Не стал бы многомудрый, ушлый, бывший… просто так пылить. Задумал что-то. И ему, то есть Илье, надобно быти начеку. Если что - прийти на помощь. Только, похоже, с гневной блядью Сергей и сам справится.

А та, между прочим, ни капли не обиделась. Наоборот, вся расплылась и даже на спинку кресла откинулась расслабленно - беседу продолжать:

–  А ты ничего - крепкий и злой. Я люблю сильных. Так и быть, котел подождет.

Останешься при мне. Но эту привилегию надо заработать. Сейчас ты и твой товарищ подержите выродка, а я сделаю из него мужчину. Говорят, для них такое - хуже котла. За то, ты останешься жив, и даже Гаслан ничего тебе не сделает.

–  Больше ниче не нада?!

–  Будешь вторым, а там - посмотрим. Я сегодня устала.

–  Так иди спать. Отдыхай.

–  Ты не понял! Мои приказы не обсуждаются. Их выполняют. Иначе…

Звук родился сам собой. Зазвенело наподобие комариного писка. Потом звучание стало нарастать, пока не перешло в надсадный вой и, наконец, нестерпимый визг, на пределе восприятия.

Женщина побелела, закрыла глаза. Сергея сложило пополам, и вывернуло желчным комком. Илья даже бороться с дурнотой не стал, как сидел, так и рухнул на пол, но тут же подскочил. Звук, внезапно, остро болезненно оборвался. Вовне уже замолчало, а внутри еще вибрировало - рвались на мелкие клочки аксоны. Он на время оглох. Сергей что-то кричал, широко разевая рот. А жуткая баба валялась рядом со своим креслом. По плитам пола расползлось кровавое пятно. Илья не сразу даже понял, что садовой скамейки больше нет в живых. Мебель почила на мелкие кусочки после того, как Углов приложил ею хозяйку.

Сквозь ватную пелену прорвалось:

–  Уходим! Хватай Руслика, и - в окно!

Самое время сматываться. Со всех сторон, даже с потолка бухали торопливые, тяжелые шаги. Казалось, топает целая рота.

Руслан успел очухаться. Он первым кинулся к окошку, но и первым отшатнулся. Илья - за ним. Внизу, на глубине этажей эдак шести-семи едва прослеживалась улочка, зеленела пыльной кроной чинара.

Клятое пространство! Оно тут менялось само по себе и когда ему того хотелось, совершенно не сообразуясь с человеческими привычками.

Углов заглядывать за подоконник не стал, высигнул, только ноги в воздухе мелькнули.

–  Прыгайте быстрее. Тут всего-то метра полтора, - донеслось снизу.

В залу уже вбегали. Думать было некогда. Первым выбросился в окно Руслик. За ним последовал Илья. Неудобно приземлившись, он подвернул руку. Ошпарило болью, но та же боль заставила вскочить и кинуться за Угловым в первый попавший переулок.

Ух, как они бежали! Дома, деревья, редкие прохожие мелькали и смазывались. Уже и дыхание клокотало на пределе, а Углов все гнал вперед. Руслик, слава Богу, только вот помирал, а уже мчался наравне с Ильей. Откуда прыть взялась.