Чтение онлайн

— Можно подумать, что «выживание наиболее приспособленных» означает наличие навыков зарабатывания денег. Чтобы можно было, собственно, выжить.

— Зачем им зарабатывать деньги, моя дорогая, если они получают их от бедняков? И от таких, как мы, представителей среднего класса, которые с радостью вкалывают на них в знак признания их превосходных качеств? Да, я вела его дела, но это не значит, что я знала все его дела. Я давала Гордону деньги на карманные расходы. Это делало его счастливым.

— На карманные расходы?

— Всякие вложения и тому подобное.

— Они имели какое-то отношение к похоронному бизнесу?

— О, я в этом уверена. Мой муж добился первых успехов именно на этой ниве — сначала благодаря моему отцу, а позже мне. А он не из тех, кто сворачивает с однажды проверенного пути, даже если тот перестал приносить былую выгоду.

— Оставшись без ваших советов или советов вашего отца.

— Именно так. Но Гордон зарабатывал достаточно, чтобы не скучать. Между делами, любовницами и охотой я его почти не видела. Вот почему я не убивала мужа, дитя. У меня не было для этого причин. Мы достигли той стадии, когда каждый вполне счастливо жил своей жизнью, и пути наши пересекались крайне редко.

— У вас есть собственные деньги.

— Есть. Когда я взяла дела в свои руки, я заставила Гордона пообещать, что буду оставлять себе пять процентов в качестве комиссии за управление — на ленточки и всякую всячину. Инвестировала я куда успешнее, чем он.

— Значит, Хелен достается дом и титул.

— Да.

— А деньги и бизнес?

Тут она вздыхает и прислоняется бедром к ограде ядовитого сада.

— Его деньги, да. Однако бизнес отходит мне, и без дохода, который он приносит, или возможности его продать, смею заметить, она не сможет содержать этот дом.

— Это и хотел изменить ваш муж перед смертью. Отдать ей и бизнес, и деньги.

— Да. Но мне было плевать. Этот бизнес на самом деле мне не принадлежит. Я продам его и заберу выручку, но я в ней не нуждаюсь. У меня достаточно средств, чтобы жить в полном комфорте.

— Она хочет сказать: «чтобы открыть собственное дело», — бормочет Сара.

— Вовсе нет. Я собираюсь удалиться в загородный дом, где буду устраивать великолепные званые обеды и крайне редко вставать со своей уютной кушетки.

Сара смотрит на меня:

— Это шутка. Она откроет свое дело. Иначе она просто сойдет с ума.

— Если полиция начнет расследование, они захотят увидеть завещание и ваш инвестиционный портфель, — вставляю я.

— Инвестиционный портфель? Какое изысканное название. — Она небрежно машет рукой. — Они получат всё, что им потребуется. Мои бумаги наготове. Ну что, Айла? Собираешься ли ты угостить сестру чашкой чая? Или мне придется просить приюта в другом месте?

— Заходите. Я попрошу миссис Уоллес приготовить нам что-нибудь.

Глава Тридцатая

Я не иду пить чай с Эннис и Айлой. Я всё еще горничная, и мне нельзя давать Эннис лишние поводы для подозрений. Кроме того, мне нужно время, чтобы всё обдумать. Я остаюсь во внутреннем дворике, прислонившись к кованой ограде и глядя на ядовитый сад. Не успеваю я толком сосредоточиться, как тихий голос произносит:

— Мисс Митчелл?

Я оборачиваюсь и вижу Сару; задняя дверь открыта. Сначала я думаю, что она приглашает меня войти, но она выходит на улицу и закрывает дверь за собой.

— Могу я поговорить с вами? — спрашивает она.

Я киваю, и она встает рядом.

— Могу лишь представить, что вы думаете об Эннис, — говорит она спустя мгновение.

Я издаю неопределенный звук. Сара продолжает:

— Она бы пришла в ярость, услышь она мои слова, но она не так ужасна, как кажется. Не так ужасна, какой хочет казаться. Возможно, даже не так ужасна, какой она желает быть.

Снова неопределенный звук с моей стороны.

— Эннис — сложный человек, и порой она бывает крайне неприятной.

— Я не думаю, что она стремится вызывать симпатию.

Сара вздыхает.

— В этом-то и проблема, мисс Митчелл. Я не просто шучу, когда называю её порочным созданием. Ей доставляет удовольствие быть трудной, говорить и делать неожиданные и неблагоразумные вещи, и я боюсь, что это… — Она сглатывает. — Я боюсь, что это доведет её до виселицы, и она не поймет этого, пока петля не затянется на её шее.

— Легко быть «трудной», когда тебе не приходится разгребать последствия.

Сара опускает взгляд.

— Это правда. Я росла в иных обстоятельствах, чем Эннис. Моя семья была почтенной, но бедной, а это совсем другое дело. Эннис этого никогда не понимала. Она отчитывала меня за то, что я безропотно сношу резкие слова учителя, в то время как я была просто счастлива, что у меня вообще есть учитель, и то лишь по милости её доброй матери. Если Эннис капризничала или пропускала уроки, учитель не смел даже заикнуться об этом её матери. Если бы так поступила я, он бы просто отказался меня учить. Она могла позволить себе столько вещей, которых не могла я, и она очень сердилась на меня за то, что я не иду наперекор условностям еще больше…

Сара отмахивается от воспоминаний.

— Но это не имеет отношения к нынешней ситуации.

— Которая заключается в том, что вы боитесь, как бы леди Лесли сама не затянула на себе петлю, рассказывая мне без всякой нужды, что этот сад когда-то был её.

— Да.

— Она всё же была права: это выглядело бы куда подозрительнее, вскройся это позже. Кроме того, это был секрет, который ей пришлось бы просить хранить миссис Баллантайн и доктора Грея. Это было бы нечестно, хотя сомневаюсь, что её это заботило в первую очередь.

— Не будьте так уверены. Эннис трудно признать, что она беспокоится о брате и сестре. Для некоторых женщин сентиментальность сродни слабости.

— Потому что нам внушают, что мы — существа эмоциональные, сентиментальные и глупые, и чтобы нас воспринимали всерьез, мы должны отречься от этой части себя. Хотя я не уверена, что привязанность к семье — это сентиментальность. Отчужденность больше похожа на дистанцирование, что вполне понятно, если родственники это заслужили. А если нет? — Я жму плечами.