Чтение онлайн

Тетушка Астрид наблюдала за ними с щемящей сердце сентиментальностью и с увлажненными глазами. После того как они сделали первый круг, она с дядей Этьеном тоже к ним присоединилась. Филипп пригласил Анжелу, а после них к танцу присоединились и все желающие.

Когда Анжела почувствовала, как руки Филиппа обняли ее стан, значимость всего того, что только что произошло здесь, отошла на задний план, побледнела по сравнению с удовольствием ощущать его нежные объятия. Бесконечное веселье полностью овладело ею, и она с невероятной живостью включилась в танец. Официанты в белых камзолах разносили в толпе гостей подносы с фужерами, наполненными вином. Когда молодожены завершили вальс, дядюшка Этьен предложил тост. Когда все выпили за здоровье счастливой четы, он дал знак музыкантам и пригласил дочь на следующий танец. Гости с энтузиазмом последовали их примеру. Все весело танцевали.

Вино текло рекой до полуночи, после чего был устроен праздничный ужин. После этого большинство гостей расселись по своим каретам, выстроившимся кавалькадой вслед за каретой молодоженов. Клотильда пригласила с собой Анжелу, когда отправлялась к себе наверх, чтобы снять свое неудобное подвенечное платье и переодеться в дорожный костюм.

— Поторапливайся, — сказала Клотильда, обращаясь к горничной, которая расстегивала ей платье. Лицо у нее разгорячилось от вина и комплиментов гостей, а улыбка была просто ослепительной.

— Я буду скучать по тебе, дорогая Анжела! Не беспокойся обо мне. Я буду очень, очень счастлива!

Волнение мешало Анжеле говорить, она просто обняла ее, и они, тесно прижавшись друг к другу, молча постояли несколько секунд. Потом Анжела отошла в сторону, позволяя горничной, с навернувшимися на глаза слезами, помочь Клотильде раздеться. Когда Клотильда переменила платье, они вместе с Анжелой спустились по лестнице. Анжела не спускала глаз с Филиппа, ожидавшего их внизу. Он взял ее за руку, и они побежали к карете вслед за Эктором и Клотильдой. Дядюшка Этьен и тетушка Астрид уже сидели в карете вместе с преподобным Антонием.

Филипп помог Анжеле сесть в маленькую, с единственным роскошным сиденьем, карету. Он тут же взял ее за руку.

— Эта брачная церемония предоставила мне возможность видеть тебя, но ни разу наедине, — сокрушался он.

Темные воды ручья слабо поблескивали, а мертвенно-бледный свет ущербленной луны освещал космы мха, свисавшие с ветвей, стоявших на дороге вдоль ручья дубов. Снова они услышали ночной концерт лягушек, которые отчаянно квакали, исполняя свадебный марш глухими басами. Воздух был напоен тонкими, сладкими ароматами цветов сада тетушки Астрид, которые весной так сильно пахли, что даже заглушали вонь, доносившуюся с болот. Рука Анжелы дрожала в руке Филиппа.

Наездники, прищелкивая кнутами, покрикивали на лошадей, и вот длинная череда карет выехала на дорогу вдоль ручья, направляясь к Новому Орлеану. Их пассажиры пели не переставая всю дорогу. В третьей карете стекло запотело, создав изголодавшимся влюбленным вполне интимную обстановку. Они таяли в объятиях друг друга, пытаясь компенсировать поцелуи, в которых им было отказано на весь долгий период с тех памятных двух дней во время бури.

Когда наконец Филипп поднял голову, он при свете луны увидел на щеках Анжелы слезы.

— Вот уж не думал, что такая женщина, как ты, способна плакать на свадьбе, — сказал он ей с мягким упреком.

— Какая же я, по-твоему, женщина? Почему она выходит за него замуж, если любит тебя?

— Дорогая Анжела, — сказал он, — ей всего семнадцать лет. Нужно ли тебе рассказывать о том, сколько семнадцатилетних девушек воображали, что по уши влюблены в меня?

— Да, несомненно, — ответила она, высморкавшись в батистовый платочек. — Ты, вероятно, собирал их как трофеи.

— Любовь семнадцатилетней девушки — не бог весть какой трофей, ведь в таком возрасте они просто играют в любовь.

"А она сама играла ли в любовь?" — подумала Анжела. Все было так ново для нее. Она не могла не думать о своем возлюбленном. Его образ постоянно вставал между ней и всеми прочими вещами, которые были ей так дороги в жизни; утром она пробуждалась с мыслью о нем, с ней же и засыпала. Она негодовала на саму себя, но ничего не могла поделать.

— Какой же ты по-житейски практичный человек, — фыркнула она.

— Это похоже на ревность. Ты что, ревнуешь, моя дорогая?

— Безумно. Но Клотильда для меня была сестрой, которой у меня никогда не было, дочерью, которой у меня никогда…

— Я знаю, — лаская, перебил он ее. — Я знаю дорогая. Но никогда не говори — "никогда".

"Ни один мужчина в мире не сумеет вот так сказать: "Я знаю". Да, он действительно знает. Придется выйти за него замуж", — подумала она.

Он снова поцеловал ее долгим страстным поцелуем. Анжела, подняв руку, пальцами провела по линии его рта, потом прикоснулась к носу, к изгибу бровей, нашептывая при этом: "Я хотела это сделать весь вечер". Она поднесла пальцы к его волосам, провела по лбу, словно хотела с помощью осязания разглядеть его получше.

Поймав ее руку, он поцеловал каждый ее пальчик в отдельности.

— Если я дам тебе обещание никогда не вмешиваться в твои дела в "Колдовстве", ты выйдешь за меня замуж?

— Мне нужны письменные обязательства, Филипп, — ответила она глухим голосом.

Его рука накрыла ее руку.

— Но ты сама говорила, что такой документ не будет иметь абсолютно никакого значения во французском суде, — напомнил он ей.

Она молчала, а он, рассмеявшись, сказал:

— Вот видишь, у тебя нет иного выхода. Ты должна доверять мне.

Вздохнув, она привалилась к нему, подставляя губы для поцелуя. Больше они до самого Нового Орлеана ни о чем не разговаривали.

Когда кареты выстроились на набережной возле стоявшего на якоре судна, из них высыпали все гости дядюшки Этьена. Анжела, освободившись от, объятий Филиппа, чувствовала себя опьяненной и окончательно дезориентированной. Чета молодых, багаж которой был погружен на борт слугами заблаговременно, медлила, стоя на набережной, словно не желая завершить празднества и приступить к окончательному прощанию.

В городе царила славная ночь, луна парила над крышами домов. Та же кривобокая луна бросила дорожку света на судно с высокими мачтами, стоявшее на якоре возле пирса чуть ниже набережной. Жужжание насекомых и другие ночные звуки не были здесь так слышны из-за всплесков волн, бьющих о борта выстроившихся вдоль причала кораблей, и скрипа швартовых, когда более крупные суда проходили мимо, бороздя поверхность реки, поднимая большие волны.

В воздухе ощущался тонкий аромат цветов, который, правда, иногда заглушали пряные, подчас неприятные, но возбуждающие запахи порта, так как они манили в экзотические страны, обещали показать что-то странное, неведомое. Уже давно действовал комендантский час, когда все рабы и моряки должны были очистить улицы, однако повсюду еще было полно горожан, и было ясно, что далеко не все моряки в этот час спокойно спят на своих койках.