Чтение онлайн

"Где же она сейчас? — думала она. — Может, она жила в одной из этих комнат, расположенных над фешенебельными кафе Пале-Рояля?"

В декабре Наполеон с Жозефиной вернулись в Париж, чтобы триумфально отпраздновать одержанные им победы. Возвратилась в столицу и чета де Ремюза, и Анжела с Филиппом провели с ними великолепный вечер, слушая их истории о проведенных императором военных кампаниях.

— Он, несомненно, факир на час, — кисло заметил Филипп. — Париж, кажется, сейчас отдал свое привередливое сердце Наполеону.

— У какого человека, скажите на милость, не пойдет голова кругом от таких непомерных восхвалений? — задумчиво произнесла мадам де Ремюза.

— Но у него достаточно забот, которые должны отвлечь его от шумных восхвалений толпы, — заметил ее муж.

— Он получил от своего заклятого врага Вильяма Питта "дружеское предостережение". Был раскрыт еще один заговор с целью покушения на императора.

— Боже мой! — воскликнул Филипп.

— Да, — кивнула мадам де Ремюза. — Какой подлинно христианский жест со стороны врага, вы не находите? Предполагаемый убийца арестован, но Питт предупредил Наполеона, что возможны и другие заговоры. Какую высокую оценку за все должен платить такой великий человек, как Бонапарт!

Разговор перешел к плану Наполеона воздвигнуть триумфальную колонну на Вандомской площади, знаменитой в прошлом площади, где стояла гильотина, на которой расстались с жизнью несчастные король с королевой и множество королевских единомышленников. Огюст де Ремюза подчеркнул, что она будет украшена литьем, полученным из металла захваченных у противника пушек.

Теперь, когда Наполеон постоянно пребывал либо в своей резиденции в Тюильри, либо в своем кабинете в Мальмезоне, Филипп возобновил свои усилия, чтобы добиться окончательного решения по поводу возврата своих земель и принадлежавшего ему шато. Но Анжела заметила, что он становится все более разочарованным из-за постоянно уменьшающихся шансов заполучить обратно собственность своего отца.

Хотя Франция все еще находилась в состоянии войны с Англией, император продолжал оставаться в Париже, занимаясь государственными делами и рассаживая своих братьев на троны различных государств, отвоеванных на Аппенинском полуострове. Он планировал этой осенью провести во Франции первую промышленную выставку; он рассматривал проекты прокладки новой дороги через Альпы, мечтая о возведении Триумфальной арки на площади Этуаль на Елисейских полях.

В августе месяце территория Франции еще расширилась за счет добровольного отделения от Священной Римской империи нескольких государств, которые образовали так называемую Рейнскую конфедерацию. Они приняли решение искать покровительства у Наполеона и после их присоединения размеры империи приблизительно стали соответствовать границам империи, установленным тысячу лет назад Карлом I, которого называли Карлом Великим. Но самым важным Анжеле показался тот факт, что правители Англии и России высказали желание приступить к мирным переговорам.

В сентябре внутренний мир Анжелы превратился в какой-то кошмар. Вначале она получила письмо из Луизианы, которое с радостью вскрыла, не будучи готовой к той трагедии, о которой в нем сообщалось. Письмо было написано рваным почерком разбитого горем человека. Дядя сообщал о кончине Клотильды, последовавшей от лихорадки, и просил Бога радушно принять у себя душу его дочери. Тетушка Астрид находилась в полной прострации, она переживала такой глубокий кризис, что не смогла добавить в письме ни одной строчки от себя, как и сам Эктор, который так любил, так обожал Клотильду.

"На то воля Божия, — писал ей дядя, заканчивая свое душераздирающее послание, — а необходимость заботиться о нашей внучке Мелодии, об этом ребенке, таком же чистом, таком же красивом, как и ее прекрасная мать, поможет перенести твоей тетке такое горе".

Анжела добавила много своих слез к тем, которые уже были выплаканы на этом листке бумаги. И вот ребенок оказался без матери, и она никогда больше не увидит своей дорогой Клотильды.

Филипп в этот вечер вернулся домой очень поздно. Обычно он в такой час не будил ее, но на сей раз, почувствовав, что она еще не спит, вошел к ней в комнату. Услыхав печальную новость, он сел к ней на кровать и нежно обнял. Анжела не могла сдержать слез. Потом он, раздевшись, лег рядом. Они не занимались любовью, но он не выпускал ее из своих объятий, пока она не уснула. Утром, проснувшись, Анжела увидала, что Филипп уже ушел, и вспомнила, каким немногословным он был накануне.

Мадемуазель Оре принесла ей кофе. Поставив поднос на столике возле кровати, она, широко распахнув шторы на окнах, сказала:

— Вас ждет ранняя посетительница, мадам. Она ужасно настойчива.

Анжела услышала шум на лестнице, и через несколько секунд к ней в спальню ворвалась мадам Сутард. С диким выражением глаз она подбежала к ее кровати. У нее, вероятно, не было времени, чтобы причесаться, и она накинула на голову какую-то старушечью косынку, которая ей абсолютно не шла.

— Нужно их остановить, Анжела! — закричала она. — Или один из них будет убит!

— О чем вы говорите? Кто будет убит? — спросила Анжела, поднявшись с кровати.

— Сегодня утром у них дуэль. На пистолетах! Гюстав оставил мне записку. Он убьет Филиппа! Или Филипп его! Пойдемте поскорее со мной! — Повернувшись к ошарашенной мадемуазель Оре, которая неподвижно стояла посредине комнаты, она бросила:

— Боже мой, мадемуазель, да принесите же платье для своей госпожи! Меня внизу ждет карета.

— Куда мы едем? — спросила Анжела, чувствуя, как у нее похолодели губы.

— В Сен-Клу.

Анжела окаменела от охватившего ее страха. Мадемуазель Оре набросила на нее накидку, а мадам Сутард вытолкнула ее в дверь, бросив на ходу мадемуазель:

— Принесите ей кофе туда!

Когда она села в карету, мадам Сутард мигом устроилась возле нее. Взяв из рук мадемуазель чашку с кофе, она коротко приказала:

— Вот, выпейте.

— Мне не хочется, — слабым голосом ответила Анжела. — Значит, Филиппа могут убить?

— В Сен-Клу, на площадку для дуэлей, — задыхаясь приказала она кучеру. — А теперь будем молить Бога, чтобы поспеть туда вовремя.

Было еще темно, но уже забрезжил серый зимний рассвет; улицы были покрыты легким снежком, и холодный туман висел над Сеной. Карета все сильнее раскачивалась, так как кучер, по приказу мадам Сутард, все сильнее погонял лошадей.

Только теперь она поняла, почему Филипп был так молчалив, когда накануне дуэли они лежали рядом в ее постели. Она считала, что это он переживает из-за смерти Клотильды. Вероятно, он тогда размышлял об этом гибельном свидании, но ничего ей не сказал. Он просто ее обнимал. И ушел, не сказав ей ни единого слова.

— Нет, я этого не в силах перенести! — громко произнесла она.

— Молитесь, чтобы мы поспели вовремя, — сказала Мария-Луиза.

Но они не успели. Их кучер все погонял несущихся галопом лошадей к лесной чаще, когда они услышали выстрелы. Их было два, второй сразу последовал за первым, и это не могло быть эхом.

Впереди них, возле самой опушки леса, стояли рядом две кареты. Их возницы, которые, вероятно, только что вместе перекуривали, вглядывались в чашу туда, откуда до них доносились выстрелы. Когда кучер мадам Сутард сбавил скорость, оба они, переглянувшись, снова посмотрели в сторону леса. Мадам Сутард опустила окно.