Чтение онлайн

Ягиня усмехнулась. Дочь купца наверняка рухнет на пол, когда узнает, чем ей предстоит заниматься. Одно дело – сборы трав, другое – вырезание знаков лезвием ножа, призывы пламени и попытки вогнать лезвие в трепыхающееся тело. У Ягини получилось в третий раз, когда Кислица заставила её зарезать ворона и вырезать знак Мораны на чёрной земле. Кажется, на том месте до сих пор ничего не растёт, кроме чертополоха. Зато она смогла пройти в Навье царство и переродиться.

Тело пробрала дрожь от одного воспоминания. Словами не описать, каково, когда тебя собирают по костям, скрепляют их живыми и мёртвыми водами, заставляют кровь течь по–иному и привязывают дух к лесу. То был тяжёлый обряд, который продлился целую вечность. Возможно, боги щадили девок, когда убивали их, не давали стать ученицами и испытать жуткую боль.

Ягиня заварила себе зелёного чаю, чтобы успокоить сердце. Такое благословение было хуже смерти. Позволить Мраку забрать Василику? Нет уж, раз пришла – пусть идёт до конца. Никто не заставлял её стучать в ворота.

– Стереги её, Всполох, – сказала ведьма. – Не подпускай чёрного всадника ближе, чем надо.

– Слушаюсь, – отозвался пламенный дух.

3.

Маковые лучи ползли по небу мучительно долго. Ведьма приказала Василике гулять по заднему двору до рассвета. Она скучающе сидела возле старой бани и думала о том, что сруб стал совсем негодным, стоило бы поменять или поворожить. Интересно, сколько лет самой избе? С виду не дашь и десятка, а там кто знает. Если верить слухам, то она стояла тут давно, когда ещё Калина была совсем ребёнком. А когда появилась, и вовсе никто не скажет.

– Скучаешь, девка? – выскочил Банник из–за угла. – Пошли ко мне, попаримся как следует.

– А как же анчутки? – фыркнула Василика. – Не они ли целую ночь веселятся в твоих владениях?

– Они, – кивнул дух. – Но сейчас светает, оттого анчутки давно расползлись по округе и заснули. В бане пусто. Прикажешь растопить?

– Не хозяйка я тебе, чтобы приказывать, – она покачала головой. – Не надо, потом как–нибудь.

Сердце её тосковало по веселью. Как славно прыгали духи Нави, как чудно кружились платки, как отплясывали неживые девки и молодцы, то и дело поправляя костяные маски! А запах спелых ягод? Она слышала его. Пусть Ягиня и говорила, что служители Нави хотели напиться её крови. Василика понимала это, но тоска по живому скреблась под рёбрами. Раньше ей казалось, что сила ведьм – самая желанная, не зря им в ноги падали князья. Теперь она думала иначе. Ягиня заставляла её толочь травы, прогуливаться вокруг избы и не дальше. Ведьма под страхом жуткой смерти запретила ей ступать глубже в чащу. Василика догадывалась, что там прятались дивные чудовища. Поскорее бы Ягиня научила её бороться с ними!

Всё, что приходилось делать, было простым и понятным. Пара–тройка заговоров, и только. Василика умела отгонять полынью нечисть, заваривать разные настои, смешивать ягоды с сухоцветами и отравлять мышей, которые норовили забраться в мешок с мукой. Разве ж то было настоящим колдовством? Василика знала не больше обычной травницы или знахарки. Такие и в Радогощи водились.

– Чего грустишь, молодица? – Всполох взглянул на неё. – Сегодня с тобой глубоко в лес пойдём. Хозяйка наказала к алатырь–камню сходить помолиться.

– Кому? – спросила Василика.

– А кому ты молишься? – отозвался дух. – Тому и молись, главное – силой от чудо–камня напитаться.

Про алатырь–камень ей рассказывали в далёком детстве. Кормилица говорила, будто чудо–камень стоял на одиноком острове, прямиком посреди океана, исписанный золотыми письменами. Костяная Ягиня посмеялась, когда узнала об этом. Алатырь–камень был верным и вечным стражем, разделявшим чащу и мир Нави. За избушкой ведьмы начиналась грань, где резвились лешачата и злые духи, а за гранью – алатырь–камень. Сам по себе он служил огромным оберегом. Никто не знал, кто и когда поставил его.

Ягиня рассказывала, будто сама Трёхликая Богиня–Пряха спустилась с небес и сплела письмена на огромном камне, а сам камень наделила жуткой силой. С тех пор он сторожил Навье царство. На нём были все колдовские знаки. Каждый мог оборонить или проклясть, обернуть человека в птицу, рыбу, а то и вовсе умертвить.

А что же находилось за алатырь–камнем? Ягиня ей не рассказывала, но Всполох однажды проболтался, что с той стороны журчали две тонкие речушки – одна с живой водой, другая с мёртвой. Первая действовала на духов Нави, как жгучая отрава, вторая будто бы оборачивалась чёрными змеями и разъедала людей изнутри.

Пока Василика представляла, что находилось за гранью, на небе совсем уже рассвело, а незнакомый всадник в багряных одеждах покинул ведьмин дом и уехал.

– Пойдём в дом, – сказал Всполох. – Теперь уже можно.

Она вздохнула. Ягиня повторяла, что она ещё не готова принимать подобных гостей, не окрепла ещё, не набралась колдовской силы.

– Ручеёк ты, – усмехнулась ведьма. – А надо, чтоб было море.

– О чём ты? – не поняла её Василика.

– О силе, – Ягиня покачала головой. – Ты, конечно, чуть сильнее обычной девки, но маловато будет. В долгий день, когда Дажьбог будет в разы сильнее Мораны, разожжём с тобой костёр. Пламя всегда питает, запомни это.

Самый долгий день? Наверняка речь шла о русальной неделе, когда женщины скорбели о молодости, а девки вплетали в косы ивовые ветви, жгли свечи, пускали венки по реке и пели.

Удивительно, как быстро пролетало время! В начале багряно–зелёного червня Василика ушла из купеческого дома. Ей казалось, что прошло всего пара седмиц, но никак не целый месяц.

– Наблюдай за луной, – посоветовал Всполох. – Так проще понимать, когда какое время.

Василика тяжело вздохнула. Ягиня дала ей мясной похлёбки и наказала есть побольше, потому как дорога будет тяжёлой. Она кивнула, хоть и не ощущала особого голода. Ведьма никогда не жалела еды, повторяя, что их труд требует сытости и нет лучшего способа восполнить потерянные силы, чем мясные щи и свежий хлеб. А после – сразу в баню, распариться, натереть кожу докрасна и смыть всю грязь.

– Ну всё, – Ягиня убрала опустевшую миску. – Домовой натаскает воды, а вы со Всполохом ступайте к алатырь–камню. Я бы тебя проводила, девка, но нельзя. Сама должна справиться, иначе лада не будет.

Василика вышла за ворота. Лешачата больше не бегали вокруг неё, не просили пахучих яств – лишь смотрели смарагдовыми очами из–за кустов. Кто–то куда–то крался, кто–то выл вдали, лесавки прыгали по толстым веткам и осматривались, ища добычу. Духи Нави, кажется, дремали. Не любили они высовываться днём, когда солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны. Но лес и без того пьянил.

Василика обошла избу и побежала, перепрыгивая через кочки. Жаль, что она не могла обернуться зверем – так хотелось пуститься в жуткий бег, завыть, зарычать, чтобы аж шерсть вздыбилась.

– Чуешь ты его, – усмехнулся Всполох. – Алатырь–камень зовёт тебя.

Василика не поняла его слов, да и не хотела. Внутри разливалось неведомое тепло. Ладони заискрились, а в глазах заплясала зелень. Она чувствовала, как переговаривались деревья, как танцевали за кустарниками лешачата, как незнакомая мавка тащила мёртвого путника, предвкушая пир, как журчала речка вдали, рассказывая о голодных русалках.

Василика бежала по узкой тропке, Всполох катился рядом. Вся её душа стремилась туда, в чёрную глубь, где не было ни одного солнечного лучика – лишь чужие глаза светились огоньками и предвкушали жаркий пир.

– Всего один танец, – повторила Василика знакомые слова. – Всего одна пляска и одна душа.

Её закружило по ветру. Зашумело, загудело вокруг, и из ниоткуда появилась чёрная тень. Она почти слилась с Василикой в одно целое, как вдруг Всполох с шипением прыгнул прямиком в ураган из листьев и темноты.