Чтение онлайн

– Не беспокойтесь, Маргарет, я не собираюсь возражать против вашего решения. Эрик Длинный Меч был ужасным человеком, но за свои преступления он расплатился самым дорогим, что у него было, - своей жизнью. Быть может, в ином мире он будет счастливее, чем здесь, среди живых. Я буду молиться за упокой его бедной души.

Королева радостно улыбнулась.

– Я так и знала, что в вашем сердце нет места мстительной злобе, милая Мэйрин! Когда вы вернетесь домой, в свое Эльфлиа, не забывайте, что в Шотландии у вас осталась верная подруга Маргарет.

Королева с сестрой ушли, и Мэйрин снова задремала. Проснулась она только вечером, и роды начались в полную силу. Следующие несколько часов она корчилась и обливалась потом, стараясь вытолкнуть ребенка на свет из своего измученного болью тела. Леди Агата могла лишь подбадривать ее, время от времени подносить к ее губам кубок с вином и утирать капли пота с бледного лба. Она то и дело вскакивала со стула, подбегала к Мэйрин н смотрела, как продвигается ребенок. Наконец, сочтя, что время подошло, она послала служанку за Жоссленом, которого не пришлось приглашать дважды: ему уже давно не терпелось вернуться к постели жены. С ним явился и Дагда; они остались в прихожей, дожидаясь, пока им позволят войти. Наконец леди Агата выглянула из-за двери и объявила:

– Уже показались головка и плечики, милорд. Если хотите увидеть первые усилия вашего ребенка в этой жизни, то входите!

Жосслен и Дагда вбежали в спальню и встали по сторонам кровати. Леди Агата наклонилась в изножье и принялась помогать ребенку выбраться из материнского тела. Младенец, еще не родившись до конца, пронзительно закричал, и даже Мэйрин, несмотря на боль, улыбнулась. Собравшись с силами, она поднатужилась и наконец разродилась.

– Мальчик!
– воскликнула леди Агата, высоко подняв визжащего окровавленного младенца. Затем она положила ребенка на грудь счастливой матери. Мэйрин быстро избавилась от последа; леди Агата перерезала пуповину и проворно вымыла роженицу. Улыбающийся Дагда тем временем взял младенца на руки и осторожно стер с него кровь мягким лоскутом, обмакнув его в подогретое масло.

Почувствовав себя лишним, Жосслен тихонько выбрался из спальни. Он едва взглянул на ребенка: внезапно все старые страхи и сомнения вернулись к нему с удвоенной силой. Все ужасные оскорбления, которыми осыпал его Эрик Длинный Меч во время поединка, - оскорбления, о которых Жосслен заставил себя не думать в те минуты, чтобы не потерять контроль над собой, - теперь внезапно нахлынули на него вновь мучительным потоком. Он словно наяву слышал хохот Эрика, словно наяву видел врага, глумящегося над ним и в аду, куда он наверняка провалился после смерти. Эрик продолжал твердить, что Жосслен назовет своим наследником его сына.

Много недель прошло с тех пор, как Жосслен поклялся Мэйрин, что верит ее словам. Верит, что Эрик Длинный Меч не надругался над ней. Что отец этого ребенка - он, Жосслен. Что он не сомневается ни в одном ее слове. Но он сомневался, и да смилуется над ним Бог! Ведь Мэйрин была самой прекрасной женщиной на свете. Ни один нормальный мужчина, а тем более мужчина, желавший ее так сильно, как Эрик, ни за что не упустил бы возможности овладеть ею целиком и полностью.

– Милорд?
– Дагда неслышно подошел к нему.
– Леди Мэйрин хочет вас видеть. Жосслен медленным шагом вернулся в спальню. Его возлюбленная колдунья, горделиво и лучезарно улыбаясь, приподнялась навстречу ему с подушек, придерживая ребенка рукой. Отогнав проклятые сомнения прочь, Жосслен улыбнулся ей в ответ и в первый раз внимательно вгляделся в личико ребенка. На него смотрели круглые от изумления голубые глаза. Как ни странно, младенец напомнил Жосслену малышку Мод, только у Мод волосики были темные, а голову новорожденного покрывал белый пушок.

– Вот твой сын, Жосслен, - тихо проговорила Мэйрин.
– Вильгельм де Комбур. Клянусь тебе Святым Распятием, что это - твой сын. Ты признаешь его?

Жосслен понимал, что должен ответить "да", но на какое-то мгновение заколебался, и тут в комнату вошли король и Маргарет. Жосслен с облегчением повернулся к посетителям, но успел заметить, что в глазах Мэйрин блеснули слезы от недоверия и обиды.

– Жосслен, друг мой, - произнес Малькольм Кенн Mop.
– Я должен сообщить тебе кое-что, раскрывшееся при подготовке тела Эрика к погребению. Моя жена ни на мгновение не усомнилась в том, что похититель Мэйрин не совершил над ней насилия, и ради моей Мэг я тоже поверил словам вашей супруги. Ваша жена сказала правду, хотя многие не верили ей. Когда с тела убитого сняли одежду, чтобы омыть его перед погребением, обнаружилось, что Эрик Длинный Меч не имел половых органов.

– Что?!
– Жосслена захлестнула волна изумления и облегчения.

– У этого человека не было половых органов, - повторил король.
– Когда-то они у него были, но, видимо, в бою несколько лет назад он получил тяжелую рану. Чтобы справлять нужду, он пользовался тростинкой; все, что осталось от признаков его пола, - ужасные шрамы и рубцы. Я подумал, что вам нужно об этом узнать. А теперь позвольте мне взглянуть на вашего сына!

Мэйрин протянула Вильгельма королю и сказала:

– Я почла бы за честь, если бы вы с королевой согласились стать крестными моего сына. Пусть отец Тургот окрестит его сегодня ночью.

Маргарет перевела взгляд с Мэйрин на Жосслена и, почувствовав, что между супругами что-то неладно, торопливо ответила:

– Да, конечно. Ну-ка, Малькольм, передай мне нашего крестного сына! Мы сейчас же пойдем в часовню. Не пройдет и часа, как юный милорд Вильгельм станет добрым христианином.

Мэйрин и Жосслен остались наедине. Долгое время тишину нарушало лишь потрескивание яблоневых поленьев в камине. Наконец Мэйрин тихо проговорила:

– Я никогда тебя не прощу, Жосслен.

– Ты должна простить меня!
– воскликнул он.
– Я не могу жить без тебя, колдунья! Я так хотел верить тебе! И я думал, что у меня получилось... Но несколько минут назад, когда я стоял в прихожей, на меня разом обрушились воспоминания обо всех тех ужасных словах, что говорил мне Эрик Длинный Меч во время поединка, и я на секунду усомнился в правдивости твоих слов.

– Ты продолжал бы сомневаться во мне и в Вильгельме, если бы король не подтвердил мою правоту.

– Нет!
– воскликнул Жосслен. Ему было стыдно, как никогда, поскольку он понимал, что Мэйрин снова права.

– Я никогда тебя не прощу, Жосслен, - повторила она. Увидев, что ее фиалковые глаза потемнели и стали холодными от гнева, Жосслен почувствовал, как его охватил страх.

– Ты должна простить меня, колдунья! Ведь я люблю тебя и признаю Вильгельма моим законным сыном!

– Слишком поздно!
– воскликнула Мэйрин.
– Ты опоздал, милорд. Вильгельм мой сын, и ничей больше! Я не позволю тебе отнять его у меня!

С этими словами Мэйрин отвернулась, и Жосслен понял, что из всех сражений, через которые он прошел за свою жизнь, самым тяжелым будет это сражение, наградой за победу в котором станет любовь его жены.

Глава 17

Когда Вильгельму де Комбуру исполнилось две недели от роду, его родители пустились в обратный путь в Эльфлиа. Он был сильным, крепким мальчиком, и свежий осенний воздух не повредил ему, а, напротив, только закалил. Всю дорогу малыш пролежал в удобной полотняной перевязи, прижимаясь к теплой материнской груди. Чтобы покормить его, Мэйрин достаточно было просунуть грудь в один из двух специально сделанных разрезов на тунике и вставить сосок в жадный ротик маленького Вильгельма. Аппетит у ребенка был отменный; мягкая поступь лошади Мэйрин нисколько ему не вредила.