Чтение онлайн

Бальбад неожиданную находку без комментария не оставил:

– Как пить дать Олгой Лилар сюда свозит по ночам души умерших...

Причалили к берегу, но покидать плот долго не решались. Милав, оглядывая окрестности, испытывал странное чувство. На многие сотни шагов вокруг никого не было видно, однако росомон, почему-то, был уверен - в бухте они не одни. За ними кто-то наблюдает, и этот "кто-то" может находиться где угодно.

Оставив Калькониса и Бальбада на плоту, Милав осторожно шагнул в неглубокую воду и медленно побрёл к берегу. Прочная верёвка тянулась следом. Оказавшись на берегу, росомон остановился. Долго втягивал трепетными ноздрями морской воздух, внимательно прислушиваясь к новым звукам. Всё выглядело мирно. Милав обратил внимание на удивительно белый песок, широкой полосой уходящий вглубь леса. Он напоминал дорожку, отсыпанную местными жителями для встречи особо важных гостей. (Или гостьи?)

Кузнец решил рассмотреть странный песок поближе. Внимательно наблюдавший за ним Кальконис отмотал несколько саженей каната, и Милав направился в сторону заинтересовавшей его дорожки. Приблизился. Огляделся. Песок как песок, вот только странный он какой-то. Не могут морские песчинки иметь такую изумительно-одинаковую форму! Милав нагнулся, зачерпнул полную горсть песка.

"Что-то не так...", - подумал кузнец.

Песок тонкой струйкой просыпался вниз. Росомон наклонился...

ЗА ВУАЛЬЮ ЧУЖОГО ВОСПРИЯТИЯ:

МОХИН, галерный абордажник.

"...- Рубите снасти левого борта!

От дикого крика Сонмуса заложило уши. Мохин сиганул вперёд на овальный пандус и оказался лицом к лицу с верзилой-аззитом. Заросший чёрной бородой гигант ощерился беззубым ртом и так ухнул молотом по пандусу рядом с Мохином, что пробил все три слоя палубы. Мохин качнулся, но на ногах устоял. Улучив момент, прыгнул вперёд и, пока аззит пытался освободить молот, успел нанести ему несколько ударов топором. Панцирь аззита выдержал, и Мохин понял: от дикой ярости рассвирепевшего гиганта ему не уйти.

Поискав глазами Сонмуса, он нашёл его распластавшимся на разбитых бочках. В воздухе запахло дымом - кто-то успел поджечь галеру. Всё это вихрем пронеслось в голове Мохина, пока он со скоростью ветра взбирался по верёвочной лестнице. Аззит безнадёжно отстал.

Оглядев сверху панораму битвы, Мохин заметил пенные буруны рядом с их кораблём. Удивившись тому, что осторожных китов не испугал шум боя, он почувствовал сильнейший удар по корпусу. Руки не удержали тело, и Мохин полетел вниз.

Он думал, что разобьётся о палубу, на которой почти затихла рукопашная схватка. Но его встретили не скользкие от разлитого греческого масла доски, а громадная пасть пожирателя кораблей - тоглофуна. Мохин успел почувствовать ужасающий смрад, поднимающийся из разверстой пасти, а затем на него набросилась тьма..."

...Милав с отвращением смахнул прилипшие песчинки и кинулся в сторону плота. Кальконис с Бальбадом, не понявшие в чём дело, вооружились, кто чем мог. Сэр Лионель взял в руки найденный в гроте топор, а молодой моряк занёс над головой бочонок солонины. Кузнец, делая прыжки невероятной длины, никак не мог избавиться от безумного предположения, что каждая отдельная песчинка может оказаться крохотным черепом жившего когда-то человека!..

Прыгнув на плот, Милав принялся так яростно грести в сторону моря, что скоро они оказались за пределами бухты. Только здесь Милав смог перевести дух и рассказать об увиденном. Кальконис сказанному не поверил, а Бальбад принялся яростно бить себя в обнажённую грудь:

– Я же говорил! Этот песок - знаменитая Дорога Скорби собирательницы душ! Когда эта Дорога пересечёт остров Хаммыц от одного берега до другого, наступит конец обитаемого мира!

– Если ты сию минуту не замолчишь, - набросился на кока Милав, - то не миру, а тебе придёт конец! И случится это много быстрее, чем ты думаешь!

Бальбад оказался понятливым. Доска-весло с такой частотой замелькала в его руках, что плот развил скорость хорошего гоночного парусника. Милаву пришлось несколько поумерить пыл моряка, иначе они могли налететь на гряду острых камней, поднимающихся со дна недалеко от берега.

Миновав опасные камни, все трое задумались. Возвращаться в бухту никто не хотел, но и в море оставаться было нельзя. Плот и на спокойной воде выглядит мечтой утопленника, а что с ним будет, когда поднимется волна? Решили плыть, пока светло. Думать о том, что с ними будет после захода солнца, никому не хотелось.

Преодолев несколько преград в виде натыканных над водой острых останцев, они увидели небольшую лагуну. Здесь ничто не напоминало о страшной гавани с жутким песком, поэтому на ночлег решили обосноваться на широкой отмели, плавно переходящей в густой лес.

Втащили на берег плот, привязали его к ближайшему дереву на случай неожиданного прилива и быстро соорудили костёр. Намокшее огниво капризничало, но Милав был настырен, и костёр запылал, стеной тепла отгородив путешественников от надвинувшегося мрака. Сидели, тесно прижавшись друг к другу. О сне никто не мечтал.

Так продолжалось до тех пор, пока Милав не представил их компанию со стороны. Вышло что-то жалкое и обидное для самолюбия росомона: сидят три нахохлившиеся фигуры у догорающего костра и боятся оторвать глаза от пламени, чтобы - не дай Бог!
– не встретиться взглядом с чем-то, насмешливо взирающим на них из темноты.

Едва подобная унизительная картина встала перед мысленным взором Милава, он решил действовать. Скосив взгляд на сэра Лионеля, загипнотизированным кроликом уставившегося в огонь, он легонько толкнул его локтём в бок и задорно подмигнул. Кальконис удивлённо посмотрел на кузнеца, который нарочито громким голосом сказал:

– Пойдёмте, сэр Лионель, дров поищем.

Кальконис неуверенно поднялся, шагнул вслед кузнецу. Отойдя шагов на двадцать от костра, Милав поведал сэру Лионелю о своей задумке. Кальконис попытался отговорить росомона, посчитав затею слишком жестокой, но Милав был неумолим. Они углубились в лес на десяток шагов и приступили к выполнению задуманного.

...Бальбад, спокойно сидящий у костра, вдруг услышал страшный рёв, донёсшийся с той стороны, куда недавно ушли его друзья. В ужасе вскочив на ноги и едва не влетев в костёр, матрос стал озираться по сторонам, не понимая, что за неведомый зверь подал голос.

И тут началось!

– Держитесь, сэр Лионель!
– орал Милав во всю силу своих лёгких.

Выворотив узловатую лесину, он принялся с её помощью выкашивать густой подлесок. Кальконис занимался тем, что в меру своих сил и способностей изображал рык неведомой твари. Делал он это довольно профессионально, потому что дрожащий от страха Бальбад слышал в этом рыке и боль, и ярость умирающего зверя.

– Рубите его топором, сэр Лионель!
– ревел Милав.
– О! Да он здесь не один!

(Бальбад в страхе присел, едва не подпалив короткие штаны.)

– Вот ещё одна тварь!
– откликнулся Кальконис своим естественным голосом.
– Похоже, она направляется в сторону нашего костра!

(Бальбад сглотнул ком в горле, прячась за жидковатую кучку хвороста.)

– Получай! Получай!
– Росомон в азарте свалил два или три дерева, которые при падении произвели невероятный грохот.
– А-а-а!.. Так вас здесь целый выводок! Сэр Лионель, оторвите голову самому маленькому, позже мы её изжарим на костре и с удовольствием полакомимся!