Чтение онлайн

Сэр Лионель, внимательно поглядывая на кузнеца, предупредил:

– С вами что-то происходит...

– Я чувствую, но справиться не могу...

Из кустов появился Громпак. Со счастливой улыбкой на губах он поспешил к повозке. Когда до лошадей оставалось не более пяти шагов, он вдруг застыл. Круто замешанное тело пошло волнами, пухлые губы затряслись, на лбу выступила испарина. Чересчур здоровый румянец мгновенно покинул отвисшие щёки, выбелив их ужасом. Глазки-пуговки прыгали с Калькониса на Милава и обратно, иногда опускаясь под повозку - на ноги кузнеца.

Кальконис, заинтригованный поведением гхотта, проследил направление его взгляда. Для этого сэру Лионелю пришлось опустить глаза на ступни Милава, и бывший философ понял состояние возницы. Дело в том, что до пояса кузнец был самим собой, а вот ниже... Могучий кузнец с невозмутимым видом стоял, опираясь на две мускулистые ноги, заканчивающиеся мощными копытами. Приглядевшись, Кальконис определил: копыта конские.

Не подготовленный к подобным превращениям гхотт, сменил былую ребячью прыть на полный столбняк. Через минуту, когда Громпак сумел оторвать взгляд от лошадиных ног и поднять их выше, он испытал не менее сильное потрясение. Прямо на него смотрела лошадиная физиономия с длинными прядями русых волос и кудрявой юношеской бородой. Физиономия самым естественным образом улыбалась и даже покусывала подвижными губами длинную соломинку! Гхотт, как подкошенный, рухнул на землю...

– Как вы думаете, уважаемый Милав, сколько провисит эта ошибка природы прежде, чем её обнаружат?
– поинтересовался Кальконис, смахивая со своей одежды редкие травинки. (Утащить в кусты упирающегося Громпака оказалось непросто!)

Милав с удовольствием посмотрел на дело рук своих и уверенно заявил:

– С дороги его не видно. Значит, чтобы подать голос, ему придётся сначала съесть впечатляющий кляп из прогнившей материи котомки несчастного музыканта. При изрядном аппетите на это у Громпака уйдёт несколько часов. К тому времени наступит ночь, и торгашу придётся висеть до утра. Возможно, в полдень с дороги услышат его крики и решат помочь бедняге. На этот случай я приготовил вот эту верёвку. Чтобы выручить нашего пышнотелого друга сердобольным спасателям придётся срезать её. Сделав это, они, сами того не зная, отправят Громпака в свободный полёт в сторону недалёкого болота.
– Росомон указал на густые заросли осоки, обильно заселённой громадными лягушками.
– И последнее. Я чуть было не забыть об отметине, которую торгаш оставил Сармаку.

Милав резко взмахнул хлыстом возницы и так приложил гхотта, что штаны, обтягивающие толстый зад, лопнули, обнажив сметанно-белую плоть. Гхотт взвыл, а Милав спросил у Калькониса:

– Сэр Лионель, в этом лесу много комаров?

– Много?
– переспросил Кальконис нарочито громким голосом.
– Да в этом лесу тьма комаров!

– Они кровожадные?

– О! По сравнению с ними птицы-вампиры просто безобидные мотыльки!

– Интересно, как долго они смогут питаться этой вкусной плотью?

– Думаю, к утру от несчастного гхотта одни косточки останутся!
– безразличным к судьбе Громпака тоном проговорил Кальконис.
– Но ведь нас это не волнует?

– Разумеется!
– ответил Милав.

Выбросив в кусты плеть, он направился в сторону повозки. Через секунду росомон вернулся, поискал что-то глазами, нашёл. Осторожно вырвал несколько крапивных стеблей, и от души приложил ими мычащего гхотта по жировой прослойке, так долго спасавшей возницу от неимоверной дорожной тряски.

Путь до побережья оказался коротким. (Громпаку нужно картографом работать, а не музыкантов обездоленных грабить!) Почти всю дорогу Милав и Кальконис вели неспешную беседу, касаясь, в основном, новой способности кузнеца к "половинчатому превращению". Самым тревожным было то, что данный процесс носил самопроизвольный характер. Милав, как ни старался, не мог на него повлиять. Оставалось уповать на случай, хотя пример с Громпаком оказался в этом отношении показательным. Сегодня свидетелем колдовского действа стал он один, а если это случится днём, да ещё в людном месте? Остановились на том, что Кальконис будет внимательно приглядывать за Милавом, предупреждая о начинающихся изменениях. План был так себе, но за не имением лучшего пришлось остановиться на нём.

До порта добрались без приключений. Правда, имелась парочка моментов, настороживших Милава. Сначала один старик попросился в попутчики, сказав, что его ждёт в порту сын. (Откуда он мог знать, что кузнец и сэр Лионель направляются именно в Датхэм? Хотя большое количество парусины в повозке не могло предназначаться для других мест.) И второй случай, не менее странный. В одном из поселений к ним привязался оборванец, предлагавший за бесценок купить карту, на которой указано - ни много, ни мало - местонахождение Жезла Исчезающей Силы! Милав подумал, что ослышался, но оборвыш был настойчив и даже нагл - пришлось прибегнуть к помощи кулаков. Естественно, старика с собой Милав не взял и карту не купил, однако неприятный осадок в душе остался...

Недолго посидев в общей комнате постоялого двора под интригующим названием "Сокровища островов", Милав с Кальконисом смогли узнать всё, что им было нужно. Завсегдатаи - моряки и наёмники с многочисленных разномастных посудин - с удовольствием рассказывали любому встречному поперечному о своём нелёгком ремесле, гордо выставляя на всеобщее обозрение знаки личной доблести - шрамы, располагавшиеся иногда в таких интимных частях, что чувствительному сэру Кальконису было слушать об этом неловко. Словоохотливых морячков это ничуть не смущало. Бравые парни с одинаковым удовольствием говорили как о прекрасных незнакомках с далёких островов, так и о частых в этих водах кораблекрушениях, ежегодно уносящих сотни жизней.

Узнать у них нужную информацию о водном пути в страну Рос не составило большого труда. Тем более что Милав щедро оплатил выпивку для самых говорливых из них. После этого словесный поток стал полноводнее, правда и пены - в виде явных вымыслов и небылиц - в нём заметно прибавилось. Но Милава это не беспокоило, потому что он успел узнать самое главное: через два дня в сторону страны полионов отправляется "Морской удалец", только что закончивший ремонт после свирепой бури, унёсшей половину команды и почти весь такелаж.

На удачу Милава, в числе осчастливленных его угощением выпивох, оказался и кок с "Удальца". Весёлый малый представился Бальбадом и, судя по степени выпячивания вперёд худосочной птичьей груди, считавший себя на корабле вторым после капитана человеком. Милав разубеждать молодого матроса в этом святом заблуждении не стал, поинтересовавшись только, когда нужно прибыть на корабль. Бальбад раскрыл цыплячьи объятия, чтобы принять в них огромное тело кузнеца-росомона и сказал, что ради чистой и искренней дружбы он готов спать в загоне для свиней, отдав в полное распоряжение свои личные апартаменты. Как выяснилось позже "апартаментами" оказался крохотный тёмный закуток под лестницей, ведущей в каюту капитана. Милав от "щедрого" подарка постарался откреститься, искренне поблагодарив моряка, и договорившись встретиться с ним завтра в полдень.

Провожая глазами Бальбада, загребающего ногами так, будто вся земная твердь превратилась в сплошной бушующий океан, Милав усомнился в том, что кок с "Морского удальца" вспомнит завтрашним утром хоть что-нибудь из того, что происходило сегодня в "Сокровищах островов". Но Милав ошибся. Бальбад не только помнил всё до последнего слова (что само по себе было необычно, учитывая невероятное количество выпитого!), он успел переговорить с капитаном по поводу двух новых пассажиров и получить от него добро. Правда, сумма, затребованная капитаном за четырёхнедельное плавание, была намного больше той, которую Милав собирался заплатить. Однако Кальконис сумел убедить росомона, что никакие сокровища мира не заменят родного дома. Кузнец согласился, и сделка состоялась.