Чтение онлайн

И Милав задумался. Времени у него было предостаточно — вечер только-только заявил о себе, выкрасив западную часть небосвода в розовые и желтые тона. Выбор у кузнеца был непростой, либо смерть жуткая и непонятная, либо вечное скитание из тела в тело. Но разве есть другой выход? Вообще-то есть — ускользнуть незаметно куда-нибудь в горы, бросив на произвол судьбы всех тех, кто поверил в его, Милава, бредовую затею, а потом всю жизнь ждать того момента, когда длинные руки Аваддона все-таки достанут его, в какую бы вонючую и узкую щель он ни забился. Но когда произойдет это, рядом уже не будет ни доброго кудесника Ярила, ни насмешливого Вышаты, ни сурового Тура Орога; скорее всего, даже Ухоня не захочет разделить участь вечного изгнанника, трусливо бросившего товарищей… Нет, такое и представить себе невозможно! Остается одно…

— Я решил! — Эти два коротких слова дались Милаву нелегко.

Кудесник положил ладонь на руку Милава.

— Ты правильно поступил. — Голос его был тихим, но проникал в самые потаенные уголки души кузнеца. — И мы все поможем тебе… А сейчас иди к милостнику, дела у меня…

Где-то через час в шатер Вышаты, где в тот момент находились Милав, Ухоня, бабушка Матрена и сам милостник, влетел взволнованный воин:

— Плывут! Планетники плывут!

Все поспешили вон. У входа столкнулись со стражниками, которые что-то высматривали в небе. Подошедший кудесник посмотрел в том же направлении и сразу заметил скопление темных облаков, в кильватерном строю приближающихся к крепости. Со стороны они выглядели вполне мирно и безобидно, плывут облака, ну и что — мало ли их по небу бродит? ан нет! Кудесник знал, что облака эти особые — на каждом либо хмурник восседает, либо планетник осторожно по небу правит. Облака проплыли к лесу и там замерли, словно зацепившись ватными краями за верхушки елей.

— Больше дюжины планетников согласились помочь нам! — весело сообщил Ухоня.

— Добрая новость, — отозвался кудесник и, повернувшись к Вышате, сказал: — Пойдемте к Туру Орогу, оговорим последние приготовления…

Эта ночь показалась всем самой долгой и напряженной за время осады. Утра дожидались со страхом и нетерпением. Наконец немногочисленные звезды погасли, восток побледнел, и к крепости медленно двинулись облака последняя битва с Аваддоном началась.

Облака подплывали к самой воде, опускались, принимали в свое пуховое нутро сотню воинов и тихо поднимались вверх, дрейфуя в сторону неприятеля. Двенадцать облаков приняли в себя тысячу двести воинов и понесли их к крепости. Над местом они выстроились в круг, а потом одновременно ринулись в центр. Несколько томительных минут ожидания оборвались страшным криком сотен глоток — воины буквально обрушились на крепость, заполнив все ее уголки. Сопротивления темное воинство не оказало — какое сопротивление, если на одного обеспамятевшего приходилось по нескольку десятков воинственных гридей! Шум стоял ужасный — воины специально создавали гам и сумятицу, чтобы заставить Аваддона действовать необдуманно и опрометчиво. Пока что все шло по плану — гриди хозяйничали в крепости, а Милав в сопровождении дюжины воинов ворвался в хоромы, в которых отдыхал Аваддон. Кузнец оставил свой эскорт внизу, а сам кинулся наверх, где (как сообщили самые сильные слухачи) должен был находиться Аваддон. Воинов Милав умышленно не взял с собой — было нужно, чтобы чародей увидел в нем легкую добычу и не улизнул куда-нибудь раньше времени. Поэтому и несся кузнец по ступеням наверх, изображая из себя этакого простофилю, который в одиночку решил расправиться с магом.

И Аваддон клюнул на приманку. Он выпрыгнул в коридор и, увидев, что Милав один, пошел напролом.

— Так вот как мы встретились с тобой, глупый мальчишка, — расхохотался чародей прямо в лицо кузнецу. — На что ты рассчитываешь? Мне стоит пальцем пошевелить, как от тебя мокрое место останется!

В этот миг он заметил на груди кузнеца Талисман Абсолютного Знания точная копия хрустального шара Всезнающего Ока. Аваддон мгновенно обезумел — он что-то кричал, слюна из его рта брызгала во все стороны, глаза вылезли из орбит — казалось, что теперь они живут другой, отдельной от остального тела жизнью. Его руки извивались, как змеи, и Милаву почудилось, что пальцы колдуна удлиняются, все ближе и ближе тянутся нему. Это было так страшно, что Милав не выдержал и рванулся обратно. В спину ударил вопль Аваддона: «Верни Талисман!» Кузнец почувствовал, как тонкие холодные пальцы сжали его горло. Мысли спутались. Милав пытался сопротивляться, но не мог и мускулом пошевелить. Он лишь ощущал, как змееподобные пальцы шарят по его телу, а потом все померкло — Аваддон отшвырнул его от себя, словно котенка, и он сильно ударился обо что-то твердое. Боль в затылке была ужасной, но Милав не позволил себе потерять сознание — он должен был видеть конец Аваддона. Тем временем чародей, дрожа, надел на себя отнятый у кузнеца Талисман — и Милав с облегчением вздохнул.

— Попался, лиходей… — прошептал он.

И тут началось. Талисман, только что имевший форму хрустального шара, стал изменяться. Аваддон замер, не в силах понять, что происходит. Через миг Талисман превратился в камень кроваво-красного цвета. Аваддон с ужасом понял, что собственноручно приговорил себя, и попытался сорвать Талисман. Но было поздно — из камня во все стороны ударили рубиновые лучи и мгновенно обволокли тело чародея. Аваддон бился, как раненый зверь: он еще надеялся победить. Однако гематит-кровавик, подаренный Милаву Хозяйкой Медной горы, содержал в себе мощь камня Алатыря — отца всех камней и прародителя земной тверди, и сила Аваддона была для него ничтожнее песчинки на океанском дне. Участь чародея была решена… Несколько бесконечно долгих секунд дергалось тело мага, закованное в рубиновый туман, а потом раздался ужасный грохот, и Аваддона поглотила разверзшаяся под ним тьма… И стало тихо… И пустота ворвалась в сердце Милава… И понял он, что больше нет Аваддона…

… Милав сидел на крыльце и бездумно глядел перед собой. Повсюду были люди: они сновали туда-сюда по каким-то своим надобностям, и никого из них не интересовало, что только что Милав-кузнец пожертвовал своим будущим (да и прошлым тоже) ради них.

В душе ворочалась пустота, в голове — боль, в глазах — слезы…

— Поплачь, — сказал кудесник Ярил, отодвигая густую косу, чтобы наложить повязку на огромную ссадину на затылке, — поплачь — для девицы сие не зазорно…

— Держись, напарник, — хлюпнул невидимым носом Ухоня, — то есть я хотел сказать: напарница!

Эпилог

Зима в этом году оказалась ранней — еще только октябрь пришел в страну росомонов, а земля уже вся под снегом лежала. Видимо, таким образом природа решила поскорее от духа колдовского избавиться…

Милав-кузнец и бабушка Матрена сидели за столом и баловались чайком с медом, когда в сенях послышались шаги.

— Ухоня, не посмотришь, кого это нелегкая принесла? — попросила старушка.

Ухоноид, облюбовавший для себя в последнее время облик уссурийского тигра, только ухом шевельнул, развалившись поперек горницы.

— Вот еще!

Дальнейшие Ухонины возмущения прервал знакомый голос:

— Путников усталых принимаете али сразу в печь отправляете?!

— Кудесник Ярил! — вскочил из-за стола Милав. — Как же ты в наших краях очутился?

— Моя дорога петлять любит, — отозвался Ярил, снимая зимнюю одежду и присаживаясь к столу, — вот так у вас и оказался!

У Милава на языке множество вопросов теснилось, однако, по обычаю сначала накорми гостя (по возможности — в баньке искупай), а потом и расспрашивай хоть до петухов.

Потрапезничал Ярил скоро — не любил кудесник тяжести в желудке и кушал всегда, что птичка лесная — хлеба немного да отвара из трав лесных жбан добрый. Вот и сейчас, едва обмакнув седые усы в корчагу с медом, он отставил ее от себя — сыт.

— Ну, и как вы здесь живете? — спросил он, легонько ткнув ногой полупрозрачного тигра на полу. — Вижу, Ухоня так и не научился достойный облик принимать?

— Мы, тигры, и сами с усами! — гордо отозвался Ухоня.

Милав не выдержал томления и поинтересовался:

— Как там воевода, Вышата, ну, и вообще…

Кудесник погладил усы, стрельнул хитрым взглядом в бабушку Матрену и сказал:

— Новостей много — слушать не устанете?

— Нет! — взвился Ухоня, сразу утративший невозмутимость.

— Тогда слушайте…

Кудесник говорил долго. Уже и день короткий вечеру в пояс поклонился, и баба Матрена два раза самовар грела, а Ярил все рассказывал…

После памятного боя вернувшаяся княгиня Ольга приказала крепость разобрать, оставив лишь терем, в котором так и покоилось тело Годомысла, скованное не то временем несокрушимым, не то колдовством темным. Разобранные по бревнышку строения предали очистительному огню — негоже росомонам обитать в домах, колдовством изгаженных! А вокруг княжеского терема поставили новый частокол, вырыли ров по кругу, соорудили мост подъемный, и с тех пор один раз в месяц опускается мост, открываются ворота, и сотня самых верных князю гридей заступает на охрану его. Предыдущая сотня уходит в острог на зимние квартиры, чтобы месяц спустя сменить своих товарищей. Так повелела Ольга… Тур Орог, видя, как тяжело переживает княгиня потерю мужа и сына, в поход на обров не пошел — отправил Вышату, которого теперь все величают не «милостник», а «тысячник». Вышата порывался и Милава с собой прихватить, но Тур Орог не согласился, сказав, что дело настоящего кузнеца — ковать орала, а не мечи… Самому кузнецу сразу после известных событий Тур Орог от имени княгини Ольги предложил место городского старшины в Рудокопове. Милав наотрез отказался… Два раза кудесник встречался в лесу с Бабой Ягой — она интересовалась здоровьем Ухони и Милава и передавала привет с сушеными мухоморами в придачу (наивернейшее средство от насморка!)… И наконец, незабвенный сэр Лионель де Кальконис, самозваный кудесник-целитель земли Рос — его обнаружили под тем самым крыльцом, на котором в памятный день сидел Милав в образе Онеги. С исчезновением Аваддона колдовство рассеялось, и Кальконис вернулся в свое тело. Правда, не обошлось без казуса: будучи жабой болотной, он со страху забился в самый дальний угол, поэтому, когда произошло обратное превращение, он оказался зажат в деревянные тиски. Пришлось разбирать крыльцо и вызволять бедолагу. С тех пор он неотлучно находится при Туре Ороге — воевода продолжает вызнавать у него все, что касается черного мага и тех мест, откуда тот прибыл к росомонам. Что же касается самого Аваддона, то… Милав собственными глазами видел, как его поглотила бездна, однако кузнец не забыл, что Аваддон сам являлся олицетворением этой бездны…

— О чем задумался? — спросил кудесник, закончив свое долгое повествование.

— Да так, — отмахнулся Милав, — сны я стал видеть… разные… интересные…

— Это хорошо, — сказал Ярил. — По снам ты сможешь найти дорогу к себе домой.

— А есть ли он у меня? — усомнился кузнец.

— Есть! И ты обязательно найдешь его… если поверишь!