Чтение онлайн

Артём инстинктивно отшатнулся, толкая Алёну ещё дальше за себя, к холодному камню колодца. Он оглянулся, ища что-то, что можно использовать как оружие, как преграду, как хоть что-то. Но вокруг была только праздничная толпа, которая, наконец, начала замечать неладное. Люди останавливались, указывали, кто-то доставал телефон. Но никто не подходил ближе — инстинкт самосохранения шептал, что это не их дело, что лучше просто снимать на видео, наблюдать со стороны, как за спектаклем. Даже охрана площади куда-то испарилась.

«Черт, черт, черт, — лихорадочно думал Артём, чувствуя, как паника, холодная и липкая, начинает подниматься из желудка к горлу. — Стабилизатор не работает. Протоколы не работают. Что делать? Физическое воздействие? Но он же жертва, он не виноват... А если применить силу, можно сломать то, что ещё можно починить. И как объяснить это в отчёте? „Субъект был нейтрализован физически вследствие неэффективности стандартных процедур“? Стас меня живьём съест...»

Вера внезапно резко дёрнулась, вынырнув из своего транса. Она метнула взгляд по сторонам, её глаза, острые и быстрые, упали на столбик, на котором ещё минута назад стояла её недопитая чашка кофе. Чашка валялась на брусчатке, из неё вылилась тёмная, почти чёрная лужица, уже начинавшая покрываться ледяной коркой.

И тогда она сделала нечто совершенно абсурдное, нелогичное, лишённое всякого смысла с точки зрения магии, протоколов и здравого рассудка.

Быстрым, почти грациозным движением, не свойственным её обычно резкой манере, она подскочила к чашке, подхватила её. В ней оставалось совсем немного — холодной, густой жижи на дне, смешанной с кристалликами нерастворённого сахара. Вера развернулась и, с силой, которой Артём не ожидал от её хрупкой, почти хлипкой на вид фигуры, выплеснула эти последние капли прямо в лицо приближающемуся парню.

Траектория была идеальной. Тёмная жидкость попала ему точно в глаза, в нос, на губы.

Эффект был мгновенным и пугающим.

Парень замер. Не постепенно. Резко. Абсолютно. Как будто у него выключили питание, перерезали все нити разом. Его поднятые руки застыли в воздухе, пальцы всё ещё согнуты в когти, но теперь это была просто поза, лишённая смысла. Пустой взгляд, залитый тёмной, липкой жидкостью, на миг прояснился — в глубине коричневых глаз мелькнуло непонимание, боль, животный ужас от происходящего, от того, что он делает, от того, что с ним сделали. Потом его тело дёрнулось в странном, судорожном спазме — не как у эпилептика, а скорее, как у сложной куклы, у которой вдруг порвались все нити управления. Спазм прошёл от макушки до пят, заставив его вздрогнуть всем телом.

Он издал короткий, хриплый выдох, похожий на «ах», на последний выход воздуха из лопнувшего шарика, и рухнул на землю. Не в обморок, не потеряв сознание от удара. Просто обмяк, как тряпичная кукла, у которой убрали каркас. Упал на бок, подогнув колени, и затих. Только грудь слабо вздымалась в быстром, поверхностном ритме.

Наступила тишина. Даже толпа на мгновение замерла, поражённая странным, почти сюрреалистичным зрелищем: мужчина в строгом пальто, девушка, прижавшаяся к колодцу, рыжая женщина с пустой чашкой в руке и тело на земле, с тёмными подтёками на лице. Это не было похоже на драку, на преступление, на что-либо знакомое. Это было что-то из другого измерения, и это пугало больше, чем открытое насилие.

Артём стоял, не в силах пошевелиться, не в силах даже моргнуть. Его мозг, тщательно обученный анализировать, классифицировать, находить причинно-следственные связи, отказывался обрабатывать увиденное. Он смотрел на лежащего без движения парня, на тёмные, липкие подтёки кофе на его бледном, почти синюшном лице, на пустую, дешёвую пластиковую чашку в руке Веры. Кофе. Холодный, сладкий, возможно из автомата. Это что, какой-то магический реагент? Раствор солей железа? Настойка полыни? Нет, он чувствовал — в момент, когда жидкость коснулась кожи парня, произошёл короткий, но мощный всплеск... чего-то. Не магии в привычном понимании. Не структурированного заклинания, не направленного импульса. Что-то другое. Что-то резкое, хаотичное, как удар грома среди ясного неба. Что-то, что резонировало с тем самым «чужим хочу», с этими натянутыми нитями, и разорвало их, как ударом током, как лезвием по натянутой струне.

— Вы...
– он с трудом выговорил, и собственный голос показался ему чужим, далёким. — Что вы сделали?

Вера опустила руку с чашкой. Она дышала часто, поверхностно, её грудь высоко вздымалась под кожаной курткой. Но на лице не было ни страха, ни торжества, ни даже облегчения. Было странное, сосредоточенное, почти отстранённое выражение, как у хирурга после сложной, рискованной операции, который ещё не уверен в результате, но знает, что сделал всё, что мог.

Она посмотрела на Артёма, и в её глазах, зелёных и острых, вспыхнула знакомая, язвительная искорка, но теперь в ней была и доля усталости, и что-то вроде недоумения.

— Налила кофе, — сказала она просто, без пафоса, как будто констатировала погоду. — Это моё базовое, универсальное заклинание. Всегда срабатывает, когда нужно охладить чей-то пыл. Или перезагрузить чью-то операционную систему.

Она бросила пустую чашку в ближайшую урну. Пластик глухо ударился о дно металлического бака, и этот звук гулко, одиноко отдался в наступившей тишине, подчеркнув абсурдность всего происходящего.

Артём продолжал смотреть на неё, потом на парня. Его разум лихорадочно работал, пытаясь найти логическое объяснение, вписать это в какую-то схему, хоть как-то оправдать. Кофе? Холодный кофе? Это что, какой-то магический катализатор, о котором он не знал? Но нет, он чувствовал — магии как таковой там не было. Было что-то иное. Нарушение. Сбой. Резкое, грубое вмешательство в процесс, которое по своей природе было антимагическим. Как бросить горсть песка в тонкий механизм.

— Как? — наконец выдавил он, и в этом одном слове был весь его профессиональный кризис, всё его смятение.

Вера пожала плечами, но жест был напряжённым, небрежным.

— Не знаю. Интуиция. Он был похож на зомби, а в фильмах зомби всегда что-то выключает — удар по голове, выстрел, иногда просто громкий звук. Я подумала — резкий сенсорный стимул. Холод, влажность, неожиданность, ещё и сладость — рецепторы должны сойти с ума. — Она поморщилась, глядя на лежащее тело. — Хотя, если честно, я ожидала, что он просто обозлится, отшатнется, может быть, заорет. Но это... сработало лучше. Слишком хорошо.

Она говорила так, будто обсуждала удачный кулинарный эксперимент, а не только что остановила потенциально опасного, одержимого чужим желанием человека с помощью остатков напитка из автомата. В её тоне была та же смесь цинизма и искреннего недоумения, что и раньше, но теперь к ней добавилась лёгкая, едва уловимая трещина — как будто она сама испугалась того, что произошло, того, что она может.

Сзади раздался всхлип, переходящий в рыдание. Алёна, всё это время прижавшаяся к каменной кладке колодца, будто надеясь, что камень поглотит её, медленно сползла на землю, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись.

— Он... он мёртв? — прошептала она сквозь пальцы, и в её голосе был такой ужас, такая вина, что Артём наконец встряхнулся, оторвав взгляд от Веры.

— Нет, — сказал он твёрже, чем чувствовал, и опустился на колени рядом с парнем. Он осторожно, двумя пальцами, по протоколу, проверил пульс на сонной артерии. Сердце билось — часто, неровно, как у птицы в клетке, но билось. Дыхание было поверхностным, но стабильным. Зрачки под полуприкрытыми веками сузились на свет фонарей — рефлекс был. — Жив. В глубоком ступоре, возможно, в шоке. Но жив. И, кажется... свободен.