Чтение онлайн

— Не вручную, — перебила его Вера. — И не без критериев. Критерий у нас теперь есть. Мы ищем не опасность. Мы ищем

красоту

С его точки зрения. То, что ваша система обычно отфильтровывает в первую очередь. Слишком яркое. Слишком сильное. Слишком... искреннее. Или слишком уродливое, но в этом уродстве — страшная, притягательная правда. Именно такие желания его привлекут. Как мотылька на яркий, ядовитый свет.

Артём задумался, пока лифт медленно спускался. Она была права. Вся архитектура ИИЖ была заточена на поиск и нейтрализацию угроз. «МЕЧТАтель» искал аномалии, чтобы их погасить. Но что, если перенастроить поиск? Не для подавления, а для... выслеживания? Выцепить из потока самые сочные, самые «вкусные» с точки зрения больного эстета куски и использовать их как приманку?

— Это чертовски рискованно, — сказал он наконец. — Если мы вытащим такое желание на свет, активируем его как маяк, и не сможем его контролировать, сами станем соучастниками. Можем спровоцировать новый инцидент, даже не дожидаясь, пока Левин его найдёт.

— Мы не будем его активировать, — возразила Вера. — Мы будем за ним наблюдать. Сделаем его... видимым в эфире. Но не тронем. Как наживку на крючке, но без крючка. Просто покажем: вот оно, самое сочное. И будем ждать. И смотреть, кто придёт на его запах. Если придёт Левин — мы его идентифицируем, проследим. Если никто не придёт — значит, желание не представляет для него интереса, и мы его тихо гасим по вашему протоколу. Никакого риска сверх обычного.

Лифт открылся на первом этаже. Они вышли в шумный, обыденный холл ИИЖ. После гробовой тишины архива гул голосов, звонки телефонов, скрежет роликов тележек ударили по ушам, как стена звука. Вера поморщилась.

— Хорошо, — согласился Артём, повышая голос. — Я попробую. У меня есть доступ к сырым логам «МЕЧТАтеля». Я могу написать скрипт, который будет отсеивать не по параметрам опасности, а по... эстетической сложности. По степени «неуместности» и силе эмоционального заряда. Найти самое «аппетитное» неисполненное желание за последние дни. А ты...

— Я покопаюсь в слухах на улице, — закончила она. — Проверю, нет ли новых странных случаев, о которых ещё не успели сообщить в вашу контору. Поговорю с моими информаторами. И ещё...
– она помедлила, — мне нужно поговорить с Дедом Михаилом. Со стариком у Колодца. Он что-то знает. Чувствует. Возможно, он уже видел нашего «художника» или его учеников.

Они вышли на улицу. День клонился к вечеру. Хотейск зажигал свои огни — жёлтые, тусклые, мигающие через раз. Где-то уже висели кривые гирлянды, слышался запах жареных каштанов и выхлопных газов. После архива этот мир казался бутафорским, ненастоящим, но от этого не менее хрупким.

— Держи в курсе, — сказал Артём, доставая телефон. — Если что-то найдёшь — сразу звони. Не лезь одна.

— И ты тоже, — кивнула Вера. — Если твой компьютер выдаст что-то слишком... яркое. Не пытайся разбираться сам.

Они разошлись в разные стороны: он — обратно в стеклянную коробку ИИЖ, к экранам и алгоритмам; она — в сердце города, к его шуму, грязи и живым, дышащим тайнам. У каждого была своя часть головоломки, свой инструмент для поимки призрака.

Архивные духи указали на мотив. Тихие голоса из прошлого прошептали об обиде и идее. Теперь нужно было найти самого художника, который считал себя не разрушителем, а просветителем. Художника, рисующему миру его самое ужасающее, но, в его понимании, самое честное отражение.

А где-то в городе, в своей мастерской из теней, боли и искажённого идеализма, Кирилл Левин, бывший Львёнок, вероятно, уже выбирал новый холст. Новое «тусклое» желание, которому он подарит свою ослепляющую, всесжигающую яркость. И, возможно, он уже чувствовал в эфире новую, особенную вибрацию — вибрацию чужого внимания, впервые направленного не на то, чтобы погасить, а на то, чтобы понять. Это могло его разозлить. Или заинтересовать. И то, и другое было опасно.

Дорога в промзону «Большевичка» была похожа на путешествие в прошлое, которое не хотело отпускать. Артём осторожно вёл служебную «Ладу» по разбитой дороге, объезжая замёрзшие лужи, похожие на чёрные провалы в жёлтом, талом снегу. По обеим сторонам тянулись длинные, низкие корпуса заброшенных цехов. Кирпичные стены, когда-то красные, теперь были покрыты слоем копоти и граффити, из окон зияли пустоты, словно глазницы черепов. Линии электропередач, обвисшие и местами оборванные, чертили на грязно-сером небе унылые узоры. На ржавой водонапорной башне кто-то давно вывел баллончиком: «ЗДЕСЬ ВАС НЕ БЫЛО». Буквы расплылись под дождём, превратившись в пророчество о всеобщем забвении. Здесь даже воздух был другим — густым, с привкусом металла, старой смазки и чего-то кислого, похожего на запах ржавых бочек и влажного асбеста.

— Райское местечко, — проворчала Вера, глядя в окно. Она сидела на пассажирском сиденье, закутанная в свою кожаную куртку, но холод пробирался внутрь машины сквозь щели. — Идеально для тайной лаборатории сумасшедшего гения. Только не хватает стаи воронья на проводах для полного антуража.

— Здесь дешёвая аренда, — сухо отметил Артём, сверяясь с навигатором. Он включал подогрев сидений, но холод исходил, казалось, не извне, а от самой промзоны. — И много заброшенных помещений. Никто не задаёт вопросов. И никто не услышит крика.

Они ехали по следу, который Вера вытянула из своего информатора, «Дыни». Тот, покопавшись в городских слухах, нашёл упоминание о странном мужчине, который несколько месяцев назад появился в районе «Большевички» и снял под мастерскую один из полуразрушенных цехов. Описание совпадало: мужчина лет сорока, неразговорчивый, платил наличными, ввозил какое-то оборудование, но не станки, а «какие-то ящики и приборы со светящимися циферблатами». Соседи-бомжи, обитавшие в соседнем теплотрассном колодце, видели, как иногда поздно вечером оттуда выходил «какой-то важный господин в дорогом пальто, совсем не местный».

Это был слабый след, но других у них не было. После архива и понимания мотивов Левина им нужно было найти материальное подтверждение его деятельности. Не просто жертв, а место, где он творил, где остались физические следы его «исследований». Бумаги, заметки, инструменты — что-то, что можно было бы анализировать, а не просто созерцать с ужасом.

Навигатор пискнул, указывая на поворот направо, к одному из самых обветшавших зданий — длинному одноэтажному корпусу с частично обрушившейся крышей, откуда торчали ржавые арматурные прутья, как сломанные рёбра. На ржавых воротах висел амбарный замок, но одна из калиток была приоткрыта, её петли визжали на ветру, издавая тонкий, протяжный звук, похожий на стон.

Артём заглушил двигатель. Тишина, навалившаяся после выключения мотора, была оглушительной. Ни звука. Ни птиц, ни машин. Только свист ветра в щелях, тихий скрип железа и где-то вдалеке — мерный, настойчивый звук капающей воды.

— Готовы? — спросил он, проверяя заряд портативного стабилизатора — плоской серой коробки с антенной. После случая на площади прибор отремонтировали и модернизировали, но Артём всё ещё не доверял ему полностью. В присутствии «сырой» магии он мог вести себя непредсказуемо.