Чтение онлайн

– Тебя с ней видели в парке; подозрение в ее смерти бы пало на тебя. А заметать следы нам было некогда, - пробормотал Каин, отворачиваясь.

– Я так понимаю, вриколакосов оказалось двое, - вставил Самир.

– Верно, - кивнул Александр, - я погнался за мужчиной, тем, которого и почуял в первый раз; на Яну напала его подружка, - ее, каюсь, я прозевал... Но рядом каким-то чудом, - тут он фыркнул, - оказался наш вездесущий Каин.

– Просто мимо проходил, - невозмутимо произнес тот.

– То, каким ветром туда занесло Каина, не так уж и важно, - произнес Самир.
– Важно то, что вам удалось привести к нам хотя бы одного из чужаков. Вы уже пробовали его разговорить?

– О да, - хищно осклабился Каин.

– Молчит, как рыба, - пожал плечами Александр.
– Ну, а кровь его мы без тебя пробовать не посмели. Это твое право.

– Фу, - прокомментировала Лейла, с любопытством таращась на пленника из-за спин братьев.

Самир приблизился к забившемуся в угол вриколакосу, задумчиво его рассматривая. Тот, услышав его шаги, затравленно вскинул на него глаза. Он давно не питался - это было понятно по тому, что раны на нем не заживали и сочились кровью; правый глаз его заплыл, нос был сломан; одну руку он поджимал под себя, второй держался за живот. Вся его нехитрая одежда - рваные джинсы и футболка - пропитались кровью и грязью. Волосы спутанными прядями повисли вдоль длинного худого лица. Несмотря на все эти увечья и грязь, Самир видел, что прежде он был довольно красив: Истинные предпочитали создавать привлекательных вриколакосов, дабы радовать ими свой взор. Да и лет ему было не более тридцати. До обращения, естественно.

– Знаешь инканус?
– спросил он его.

Вриколакос наморщил лоб: он не понимал.

Самир вздохнул. Прекрасно. Создавший его Истинный не озаботился его обучением.

– Как тебя зовут?
– перешел он на русский.

Парень пошевелил разбитыми губами, издав невнятный свистящий звук.

– И...Игнат, - разобрали присутствующие.

– Игнат, - бесстрастно повторил Самир.
– Игнат, кто твой создатель?

Вриколакос молча смотрел на него единственным глазом.

– Кто тебя обратил?

Равнодушное молчание.

– Поднимите его, - велел Самир братьям.

Аскольд и Каин подошли и, ухватив пленника под локти, рывком поставили его на ноги. Тот застонал от боли, но сопротивляться даже не пытался. Глухо звякнули сковывавшие его цепи.

Самир подошел к нему вплотную, оказавшись чуть ли не на голову выше, склонил лицо к его шее. Поморщился: от него дурно пахло: грязью, болью, ненавистью. Нет, он не хотел касаться его кожи своими губами.

Он выпрямился, вскинул руку и молниеносно полоснул когтями вриколакоса по шее. Тот дернулся; по пальцам Самира заструилась темная, почти черная, кровь. Поднеся ладонь ко рту, он уронил пару капель себе на язык, прикрыл глаза. Кровь не может солгать. Кровь помнит все. И он будет знать все, что знает этот человек.

Мощь нахлынувших воспоминаний ошеломила его. В жилах обращенного текла неимоверная, немыслимая, древняя сила, которая не могла принадлежать простому Истинному. Игната обратил сам Перворожденный - несомненно. В хаотичном и сумбурном круговороте чужих мыслей и эмоций Самир сумел ухватить единственное воспоминание о том, кто сделал этого человека бессмертным.

Поздний вечер. Погруженная в полутьму, пустынная улица; быстрые шаги припозднившегося прохожего - Игната. Дома его ждет молодая жена и маленький ребенок; Игнат очень торопится к ним. В руках у него пакет с продуктами. Дорогу ему пересекает чья-то длинная узкая тень. Мгновение - и он прижат к стене дома; лица его касаются острые загнутые когти; могильный смрад древнего как звезды существа ударяет в ноздри. Лунные глаза и белые клыки поблескивают в темноте. Затем - яростный укус в шею, разрывающая плоть боль, вкус чужой крови на языке, снова боль, мрак, пробуждение в каком-то заброшенном здании, голод, скитания по ночным улицам, первое убийство, второе... он не может пойти домой... встречает Лику, такую же, как он... брошенную и голодную... они не могут умереть, они прокляты... они ненавидят все живое... и того, кто их сделал такими.

Сквозь плотный и отчетливый слой воспоминаний Игната тонкой, едва уловимой нотой пробивался отголосок других образов, размытых и обрывистых, принадлежавших его создателю. Самир видел древние храмы индейцев в гуще знойных джунглей, обагренные кровью алтари и юные лица жертв, принесенных в дар ему, Перворожденному; он видел римских воинов, посланных казнить его, перерезав ему вены в собственном бассейне, и видел, как внутренности их плавали в горячей воде: глупцы не ведали, что пришли убивать саму смерть. Сквозь дымку времени он видел ладьи викингов и египетские пирамиды, битвы и сражения, древние города и цивилизации; он видел многое: эпоха сменяла эпоху, и по мере развития человечества на смену торжеству и величию воспоминаний Перворожденного приходили горечь одиночества и тоска; он казался себе ребенком, заблудившемся в лесу вечности, из которого не было пути домой.

Выдохнув, Самир резко отстранился от вриколакоса, открыл глаза - страшные, полностью черные, как у существа на картине Мии. Его шатало от бушующей в крови силы, чужой боли и ярости. Братья и сестры обступили его, ожидая объяснений.

– Кто это был, Самир?
– тихо спросила Мия.

– Перворожденный.
– глухо ответил он.

Каин присвистнул; остальные пораженно молчали.

– Перворожденный - в нашем городе?
– наконец, недоверчиво спросил Александр.

– Судя по всему. Причем как минимум месяц. Напал на парня, дал ему своей крови и бросил. Девчонку... тоже.

Самир отошел от пленника, снова съежившегося на полу, устало потер виски пальцами.

– Хочешь сказать, просто бросил, ничего не объяснив, не научив охотиться?
– даже Лейла была изумлена.

– Именно так.

– Но... но...

Они растерянно переглядывались, осмысливая его слова.

– Обезумевший Перворожденный?
– наконец, предположил Алекс.

– Либо неосторожный, - добавил Аскольд.

– Либо заскучавший, - фыркнул Каин.

– Но так нельзя, - твердо сказала Мия.
– Он нарушает Закон! Подвергает опасности всех нас. Ты его знаешь, Самир?

– Нет. Лица его я не видел. Только часть воспоминаний... Кроме того, последнего из Перворожденных я встречал лет триста тому назад, в Лондоне... после этого они и стали уходить в тень. Я даже не знаю, жив ли мой отец, что уж говорить об остальных... Они давно не говорят с нами, своими детьми.

– И вот, пожалуйста, объявился тут один выживший из ума старикашка, - проворчал Каин.

– Имей почтение, брат!
– одернула его гневно Мия.

– Почтение? К кому? К этим ходячим развалинам, грезящим наяву? Мир давно принадлежит нам и нашим детям!

– Каин, ты, по-моему, слишком задержался в городе, - ровным голосом заметил Самир.
– Возможно, ты бы хотел переехать в какое-нибудь другое место, не столь оживленное?

– И Лейлу прихвати, будь добр, - вставил Аскольд.