Чтение онлайн

И судья её, короче: да он тебе за восемь месяцев заплатил столько, что ты!.. Официально-то я, получается, не работал. В фирме я работал, но официально нас не оформляли. И я должен был платить 2500, что ли, ну, минималку в месяц. А я платил сорок тысяч: по двадцать тысяч на ребёнка. И жена заткнулась с тех пор, с 2008 года, ну и дети уже выросли. Испугалась, судья тогда её так отругала: ещё раз ты, говорит, заявишь – я тебе!.. Там ужас. А она за счёт папы думала, папа мент, она думала: а его ещё раз, да не получилось.

И я потом по чесноку поехал, привёз эти все чеки, даже забыл про права. А судья говорит: да всё понятно, ты, получается, за восемь месяцев заплатил как за десять лет. А я ей: нет, я привёз всю кипу. Говорю: чего мне с этими чеками делать? Она: давай, зарегестрируй и можешь выкинуть. Долго я их хранил потом, они уже аж обесцветились, сколько лет, я их через Сбербанк отправлял.

И я же без прописки был. Всё надеялся: накоплю, накоплю, думал, куплю. Потом получился такой калым: в Раменском мне предлагали квартиру-однушку. Однушка – просто одна комната, только туалет и ванная отдельно, а кухня и комната всё вместе. И плюс на первом этаже. Я так подумал, думаю: куплю дом. И поехал, купил в Стаханове. Вот ума набрался, купил частный дом в Стаханове, это Луганская область. Там на пенсию было дешевле жить. Там если ты российскую пенсию получаешь, там получалось на гривну когда переведёшь – было хорошо, очень выгодно.

И вот я как раз поговорил здесь, мужик со мной работал, тоже тёзка мой. Он говорит: вообще нет проблем. Даже 20 тысяч, говорит, получил, туда приехал – как король. Я с ним поехал туда, действительно, там пиво стоило две с половиной гривны – это один к пяти. Это получалось 13 рублей штука, а здесь пиво стоило „Жигулёвское“ 25 рублей. Потом мясо стоило намного дешевле, чем здесь. Здесь уже стоило 250–300 рублей килограмм, а там стоило грубо 80 рублей килограмм. Очень дёшево было и я думаю: ну действительно.

Пошёл, купил дом за 500 долларов и вложил туда 30 тысяч долларов, с 2008 года по 2014. В 2013 году работаю тут на „Яузе“, зарабатываю, думаю, ну, как раз я там решётки на окнах поставил, железную дверь, всё. Тут, получается, уже четырнадцатый год, лето начинается. Я всю зиму проработал, а зимой мы чего делали: мы крыши очищали, потом вот эти швы пробивали, всё герметили, а летом уже самая основная работа получается. И я первую нормальную зарплату получаю. Думаю: ну дом у меня уже есть, всё нормально. У детей там, получается, квартира и дом, тоже, думаю, спокоен. Съездил домой, приезжаю сюда, у меня остаётся какая-то сумма, что можно гульнуть и сумма, чтобы съездить на Украину и там чего-то доделать. А мне до этого звонили как раз, говорили: началась война на Украине.

А звонили почему, потому что они там искали „точку-У“ какую-то. „Точка-У“ – это такая самоходная установка, ракеты с неё летают на семьдесят километров. И вроде в Донецк они там первую ракету кинули, это уже укропы. А я даже не знал, что там война, представляешь, у меня там дом, а я не знал, думал: это всё далеко. И я к куратору иду, к знакомому, он: так и так, нам надо специалиста по ракетным частям. Я говорю: я специалист, диплом показываю, всё. Он говорит: так, всё, собирайся, мы собираем бомжей, собирают сорок пять человек нас, охотников за „точкой-У“.

И мы туда уезжаем, уехали мы сначала в Краснодар, потом чего-то там не срослось, повезли в Ростов. В Ростове там какой-то полигон, все машины без номеров. Нас там начали заставлять ползать, лазить, стрелять. Я там первый раз, я ракетчик, в десанте я с этой трубой, это „шайтан-труба“, СПГ-9 – я с неё научился. Стал командиром СПГ-9, это расчётный человек у нас должен быть. Там заряжающий, прицельный и командир, я командиром был, хотя до лейтенанта не дорос.

И поехали мы тогда, уже отучились две недели и нас вывезли практически голыми. Почему голыми, только военная одежда на нас была, оружия никакого не дали, дали штык-ножи. Вот, и мы поехали до Славянска, это конец апреля уже. Нас расположили там, был завод какой-то, в цеху прямо. Мы там в цеху типа бомжей, они сразу всё нашли, мы сидим, костёр, готовим, жрём. И вот бомжи меня научили выживать. Получилось так, что нас из сорока пяти человек нас со Славянска выслали сорок два. Только три человека потерь – и то, по своей глупости: они там изнасиловали девчонку, и мы их сами расстреляли. Ну, они втроём такие оказались, зоновские какие-то твари.

А остальные все правильные мужики, там афганцы оказались, потом где-то в Ливии парень воевал один. Потом двое было – вообще они интернатовские, в армии отслужили и попали в бомжи. Так они и остались, кстати, у Захарченко служат командирами там, такие парни тоже хорошие. А потом в Славянске там было много ситуаций всяких. Я помню только вот это говно постоянное. Ну, говно почему, в траншее мы окопались и нас две недели, ни попить, ни пожрать, никуда не уйдёшь – обкидывают и ГРАДами, и миномётами, и САУшками били. А мы на высотке стояли, две недели вылезти не мог.

И я сижу уже вот так вот в земле, в траншее сижу, и солнышко такое выходит. И раз, мне тень на лицо, я глаза открываю – женщина стоит в тёмной одежде. Почему-то тогда о боге сразу подумал. И она говорит: ты чё, тварь такая, чё ты сидишь? – Чего сижу, жрать хочу… А она: так иди в овраг, говорит, на передовую. Получается так, что через овраг там надо было пройти, шестьсот метров и они – укропы. В овраге, говорит, деревня, все уже убежали, а скотина голодная две недели. Порежьте, говорит, да пожрите.

И я подрываюсь, почему мне там лейтенанта-то дали, подрываюсь, говорю: пацаны, пошли, на хуй. А у нас ни патронов уже почти не было, ну там, по два, по три патрона оставалось. Мы же даже почти оружия не брали, только со штык-ножами вышли. И рванули к ним, бежим, орём, блядь. Мы до деревни добежали, а там три свиньи и козы, козы через забор от нас и – к ним, к укропам. Свиньи, вроде, думаем, никуда не денутся, мы – за козами, к укропам бежим в овраг. А они постреляли маленько, никого даже не ранили. И мы к ним забегаем, а они съебались.

Мы весь арсенал, короче, во было – сухпаи американские, всю хуйню набрали и идём загруженные назад. Те обратно прибежали, а стрелять, видно, не из чего. Со стрелкового оружия, с шестьсот метров что ты с калашника сделаешь, ты уже не попадёшь. А мы пулемёты, всю хуйню забрали. До свиней дошли, мы триста метров в овраге, свиней привязали: „ну-ка, домой!“ и они сами нас волокут. Я ещё держусь за верёвку, она меня волокёт – смех! Пришли, шашлыки у нас, вся хуйня, а те голодные уже и нас как начали обкладывать! Шашлыки все в земле, блядь, ужас, но никого не это, сорок два человека всех нас отстояло.

Обложили нас хорошо тогда. Ну по хую, [шашлыки] с землёй жрали. И главное, знаешь, чего? Американский сухпай, а там типа „Юпи“ такой, весёлый компот. Кто-то там перевёл соображающий. Я-то английский не знаю: наливаешь, хлоп – и полтора дня танцуешь! Чего за херня? Какой-то наркотик, а потом неделю лежишь, не можешь ничего сделать. И вот мы за счёт этого „Юпи“ в последний день нажрались, и нам приказ дают, что мы последние, задерживаем, мы как раз на выход стояли. Мы уходили, спиздили у них БМП-2 три штуки, АГС стащили. Есть свой арсенал весь и с ЗИЛа ещё спиздили, бомжи.