Чтение онлайн

перекрестков занимала обширная круглая клумба, посреди которой высился столб, окруженный

обручем с объемными буквами: "Слава..." Чему или кому слава, прочесть не удалось, только

разглядел над обручем серп, молот и звезду, а еще выше -- объемный восклицательный знак.

"Вот нагородили!
– - уважительно подумал Скидан.
– - Богато живут...

Машина мчалась без остановок, милиционеры в незнакомой Скидану форме с легким поклоном

отдавали честь, пассажир с водителем молчали. Проспект полого спускался с невысокого холма, за

поворотом открылась площадь с памятником, явно знакомым Скидану. Он чуть не вскрикнул: "Да это

же Ленин!", но по изображению за окнами лимузина пробежала волна, и он, спохватившись,

расслабился. Качество чудного фильма восстановилось, однако теперь Скидану стоило большого

усилия не напрячься снова. Машина резко тормозила перед толпой людей, заполнившей всю улицу.

"Демонстрация!" -- Скидан вспомнил, что скоро ведь Первое мая.

Вместе с пассажиром он вылез из лимузина в полусотне метров от демонстрации, которую, как

оказалось, сдерживал милицейский заслон. Толпа закрывала машине проезд к новому, очень

торжественному, из стекла и белого камня зданию, похожему на Главное управление "Дальстоя"

НКВД, на высоченном фронтоне которого красовался разноцветный герб Советского Союза (тут уж

Скидан ошибиться не мог!), а еще выше гордо реял огромный алый стяг на тонком блестящем древке

– - изящно невесомый на легком солнечном ветру.

Толпа стояла молча. Она держала над головами и не давала милиции транспаранты -- длинные

ленты из дешевого кумача. Скидан читал глазами своего проводника: "Прекратите войну в Афгане!",

"Верните наших сыновей!", "Дайте народу гласность!", "Где сахар, спички, мыло?", "Партия, дай

порулить!", "Вся власть -- советам!", "Привилегии аппарата -- старикам, детям и больным!".

За этими лозунгами не было целиком видно других: "Долой...", "Никогда...".

Толпа стояла молча.

Проводник Скидана поглядел всего несколько секунд и юркнул в машину.

– - На обед!

Скидан дернулся, изображение пропало. В светящейся дымке грота стало темно, затем

вспыхнула лампочка торшера, и в ее свете Скидан узнал голую руку Романа Кузьмича. Раздался

женский голос:

– - Рома, ты что?

– - Сон идиотский, -- ответил Роман Кузьмич.

– - Расскажи.

– - Да ну его.

– - Ну расскажи, а то опять приснится.

– - Да был сегодня в худфонде, смотрел наглядную агитацию к празднику. И приснилось, будто

еду оттуда, посмотреть, как оформили площадь Революции, а там толпа с лозунгами. Понимаешь,

несанкционированная демонстрация! Лозунги идиотские... Милиция стоит, ничего не делает. И к

обкому не проехать...

– - Не бойся, -- на Скидана смотрела очень красивая женщина в пышном пеньюаре.
– - Мы с тобой

до таких демонстраций не доживем.

– - Надеюсь, -- Роман Кузьмич полез рукой в вырез пеньюара. Женщина погасила свет, и Скидану

пришлось некоторое время обдумывать в темноте, как выбраться из неловкого положения. Если до

этого был сон, то сейчас явь? Или сейчас воспоминание? Тогда до этого был сон во сне? Где? Чей?

Когда? И почему здесь?.. Да ну их на...

Ничего не придумав, предельно удивленный сном ответработника, Скидан решил, пока эти двое

возятся в темноте, сделать несколько приседаний, чтобы размять оцепеневшее тело -- все равно 57

ТАКАЯ информация для него интереса не представляет. Уже на втором приседании тьма

рассеялась, и грот заполнила девственная световая дымка. Скидан сделал третье приседание и

решил, что следующую серию фильма, если таковая состоится, он посмотрит, сидя на корточках:

после собственной бессонной ночи тело быстро затекало.

Следующая серия состоялась. Лучше бы ее не было.

Из света проявилось тюремное окно с решеткой, белая стена, столик... Потом это исчезло, и

Скидан оказался в железнодорожном вагоне. Все качалось от скорости. Новый проводник Скидана

вертел головой и был явно не в себе, потому что ни на чем подолгу не задерживал взгляд и плохо

держал равновесие. От этих мытарств у Скидана начала кружиться голова, и он мельком

порадовался, что вовремя сел на корточки и оперся спиной о стену. Видимо, от жалости к этому

парню ему стало казаться, что все происходит с ним самим.

Скидан охранял зеков!

Их везли куда-то в этом вагоне, специально оборудованном: за решеткой шестеро зеков, а в

другой половине -- комната отдыха охраны. Между ними -- караульное помещение, где мается

Скидан с автоматом. Он стукается головой о стенку, когда засыпает, но зеки не смеются над ним,

даже смотрят с жалостью. Он клюет носом и видит, как подгибаются ноги в нечищеных сапогах. Он

оставляет пост и тащится в туалет, чтобы ополоснуть лицо водой. Он видит "свое" незнакомое,

белобрысое мокрое лицо, в глазах -- тоска загнанного зверя. Дверь в туалет распахивается,

надвигаются две молодых солдатских морды. Что-то говорят, слов в этом фильме нет. Скидан видит

свои слабые руки, которыми он пытается оттолкнуть мучителей. Его бьют в лицо и поворачивают

спиной, пытаются согнуть, он вырывается, отбивается... Еще удары, потом его выталкивают в

комнату отдыха, снова бьют, что-то говорят, он от чего-то отказывается и, качаясь, возвращается на

пост, к сочувствующим зекам. Закрывает глаза. Ему мерещатся женские и детские лица, какая-то

штатская жизнь. Открывает глаза. Решетка и зеки. Закрывает глаза... Так длится долго. Скидан

забывает о себе. Он умирает в усталости, одиночестве, тоске, унижении. Только успевает мелькнуть

мысль, что надо рассказать Такэси о способности "этой штуки" передавать даже чувства. И тут

проводник Скидана будто пробуждается. Он принял какое-то решение. Он смотрит на часы. Часы