Чтение онлайн

Фрау Гроссман оказалась по соседству с молодой учительницей из второго класса и Ренатой.

–  Ну, что вы скажете в свое оправдание?
– спросила фрау Гроссман у молодой учительницы.

Учительница молчала.

Ренате никогда не приходилось оказываться в подобной ситуации: она ни разу за два года своего учительствования даже в шутку не шлепнула ни одного ученика. Однако она ясно представляла себе ту неприятную ситуацию, в которой оказалась молодая неопытная учительница. А тут еще, как назло, неумные и довольно нетактичные нотации фрау Гроссман.

Ренате захотелось помочь молодой учительнице, как-то дать ей понять, чтобы она не вздумала оправдываться или вообще спорить с фрау Гроссман.

–  Очень жаль, что такие явления имеют место в социалистической школе!
– никак не могла успокоиться фрау Гроссман.
– Родительский совет должен основательно разобрать этот инцидент. Мы не можем допускать подобных случаев!

Чем больше говорила неугомонная фрау Гроссман, тем спокойнее становилась молодая учительница. У нее было симпатичное лицо, которое несколько портили слишком ярко накрашенные губы и подрисованные глаза.

С каждой новой угрозой, которые так и сыпались из уст фрау Гроссман, учительница как бы распрямлялась. Глаза ее сузились, лицо приобрело волевое выражение.

Чувствуя возможность сопротивления, фрау Гроссман раскалялась еще больше.

–  Такого случая у нас еще никогда не было, чтобы учительница дала ребенку пощечину! Да такой особе не место у нас в школе!

И вдруг молодая учительница встала с пенька, на котором сидела, и, не оглядываясь, пошла в глубь леса.

Рената облегченно вздохнула, подумав о том, что с такой женщиной, как фрау Гроссман, и она тоже долго не выдержит.

–  Что вы скажете на это, фрау Грапентин? Бросить класс и убежать, странно, не правда ли?

«Что я ей могу на это ответить? Сказать что-нибудь резкое, чтобы она ушла отсюда? В конце концов, ответственность за детей несем мы».

–  Давно она здесь работает?

–  С сентября. Ей не больше двадцати лет, наверное.

–  Если вы будете так обращаться со всеми учителями из-за каждого их упущения, то скоро от вас сбегут все педагоги.

–  Тогда мы сами будем преподавать. Я смогу вести класс, - не без гордости заявила фрау Гроссман.

–  Хуже этого ничего и быть не может, - не удержалась Рената. Она ждала, что после этих слов на нее обрушится поток брани. Однако этого не случилось.

–  Бить детей - это самое последнее дело, не правда ли? Их так трудно воспитывать, особенно этих брошенных детей…

–  Брошенных?
– Рената невольно вспомнила слова Макаренко о брошенных детях.
– А при чем тут брошенные дети?

–  Их в семье четверо, - начала объяснять фрау Гроссман.
– Отец у них хороший, степенный человек, а вот жена его связалась с солдатом и разрушила семью.

И тут же фрау Гроссман рассказала Ренате о том, как родители мальчика, которому молодая учительница дала пощечину, фамилия его Гремер, разошлись четыре месяца назад, причем все дети остались с отцом. Мать уехала из поселка. Свою вину она осознала тогда, когда было уже поздно. Она поселилась в соседнем селе и украдкой приходила в Бергхайде, чтобы хоть мельком увидеть своих детей, поговорить с ними, приласкать. Дети, разумеется, многого не знали и не понимали. Соседи и учителя из школы как могли заботились о них. Однако они стали чуждаться людей…

–  А что же солдат?
– поинтересовалась Рената.

–  Какой солдат?

–  Да тот, что соблазнил фрау Гремер.

–  А бог его знает, с него взятки гладки, а вот ей теперь за все расплачиваться приходится.

В голосе фрау Гроссман звучало только осуждение фрау Гремер, судьба же детей ее нисколько не интересовала.

Фрау жестом подозвала к себе Сильвию, которая послушно сидела на пеньке, на который посадила ее мать.

Девочка подошла к матери. Фрау Гроссман нежно погладила ее по головке и, достав из сумочки плитку шоколада, отломила половину и отдала дочке.

–  Теперь иди побегай, моя девочка, только недалеко! Лицо фрау Гроссман смягчилось, но через какую-нибудь минуту она вдруг нахмурилась и закричала:

–  Сильвия!

Рената оглянулась и увидела, что рядом с Сильвией стоял тот самый белокурый паренек-шалун и девочка отдала ему половину своей шоколадки.

–  Я сколько раз тебе говорила, чтобы ты не играла с ним!
– прокричала рассерженная мать.
– Забери шоколад и немедленно иди ко мне!

Мальчуган, который только что поднес шоколад ко рту, опустил руку.

–  Немедленно иди ко мне!
– повторила фрау Гроссман.

Однако Сильвия не послушалась. К ней подбежали другие дети и, остановившись рядом, с любопытством наблюдали за этой сценой. А девочка, разломив оставшуюся у нее шоколадку на части, начала угощать детей, которые бросали боязливые взгляды на фрау Гроссман и качали головами. Тогда Сильвия бросила шоколад в кусты, а сама убежала и спряталась за дерево.

–  Бог мой, что же это делается!
– Фрау Гроссман удивленно всплеснула руками и встала.

Рената почти насильно усадила ее обратно:

–  Садитесь, вы все равно ничего не исправите.

Фрау Гроссман села и стала наблюдать, как Эльке и несколько девочек окружили Сильвию и по-своему утешали ее, но ни один из них не нагнулся, чтобы поднять шоколад.

Увидев Эльке, Рената тотчас же вспомнила о фрау Хут и, громко захлопав в ладоши, крикнула:

–  Ребята, собрались все вместе! Мы идем дальше! А вам, фрау Гроссман, - Рената повернулась к женщине, - я настоятельно советую идти домой.

–  А Сильвия?

–  Оставьте ее с детьми, через несколько часов она успокоится, а когда вернется домой, тогда вы с ней и поговорите. Однако не забывайте, что сейчас вы очень сильно обидели свою дочь.

–  Да, но… - растерянно произнесла фрау Гроссман, и на сей раз в ее голосе не было ни капли рисовки.

Неохотно она последовала совету Ренаты и, уходя, не один раз оглядывалась.

Рената собрала учеников и повела их дальше. Временами она останавливалась и прислушивалась, но шума машин не было.