Чтение онлайн

Ливень лил такой, что, кроме шума воды, ничего не было слышно. Лишь иногда монотонный шум воды заглушался раскатами грома.

–  Раздевайся и повесь свое платье сушить, сама закутайся вот в это, - Он подал ей одеяло, которых здесь оказалось несколько.

Железная печурка быстро загудела, распространяя вокруг животворное тепло.

Рената закуталась в одеяло, следя за каждым движением Манфреда. А он, пододвинув к печке два стула, развесил на них всю одежду, затем осторожно, будто уже не раз занимался этим, выжал ее одежду и также развесил на спинках стульев. В печку подбросил новую порцию угля. Порыв ветра открыл входную дверь. Манфред захлопнул ее, затем пошел к Ренате. Однако она, не дожидаясь его, сама бросилась ему навстречу. Одеяло упало с ее плеч. Не чувствуя ни стыда, ни угрызений совести, они обнялись.

* * *

Рената спустила ноги с кушетки на пол, а сама прислонилась к Манфреду, быстрым движением руки провела по его груди.

После долгого молчания Хут предложил новый тост:

–  За наших детей.

Все выпили до дна и на этом тепло распрощались.

–  Вы правы, - сказала при этом Рената Хуту, - семья, конечно, играет главную роль.

–  Вот и стремитесь ее создать, - полушутливо посоветовал майор.

Раздеваясь в своей комнате, Рената размышляла, случайно или нет начал майор разговор о семье, но так и не решила, а спрашивать Манфреда об этом ей не хотелось. Ее отчужденность к майору постепенно превратилась в любопытство и легкое беспокойство.

Рената подняла вверх руки, шелковая ночная рубашка скользнула по телу. Босиком она подошла к Манфреду, он обнял ее и поцеловал.

«Хорошо, что все так случилось, - думала она.
– Здесь я пробуду еще пять дней». Слегка оттолкнув Манфреда и тут же снова обняв его, она попросила:

–  Знаешь, Великан, брось курить, хорошо? По крайней мере, пока я не уеду.

–  Хорошо, моя Тучка.

3

Утром Манфред проснулся раньше Ренаты. На улице шел дождь. Сквозь щели в жалюзи в комнату проникал утренний свет. Манфред осторожно сел на постели и взглянул на спящую Ренату. Она спала так, что даже не было слышно ее дыхания. Волосы разметались по подушке, по плечам и груди. Правый уголок рта Ренаты чуть заметно вздрагивал во сне.

Манфреду с первой встречи запомнилась Рената. Его милая Тучка. Собственно говоря, это прозвище не шло к ней. Никакая она не тучка, которую может сдуть ветер. Она человек волевой и хорошо знает, чего хочет. Единственное, чего Манфред не мог предвидеть, - это того, как она поступит, но зато он хорошо знал: как она решит, так и будет.

После вечера и ночи думалось лучше, и проблема, казавшаяся еще вчера неразрешимой, сегодня таковой уже не казалась. Теперь, видимо, и говорить об этом будет легче.

–  Эх!
– выкрикнула вдруг проснувшаяся Рената и шутливо ударила Манфреда в бок.

Он сделал вид, что испугался и, упершись одной рукой ей в грудь, прижал к стене и держал так до тех пор, пока Рената не сказала:

–  Сдаюсь!
– И, тяжело дыша, она снова повалилась на подушки.
– Я за тобой подсматривала. Где ты сейчас находишься?

–  В Бергхайде.

–  Ага.

Он лег, взял ее руку в свою. Оба смотрели в потолок и разговаривали.

–  А помнишь, что ты мне сказала, когда мы в первый раз остались наедине? «Я с тобой и в этой землянке согласна жить».

–  А вчера вечером, когда ты затеял этот разговор, ты тоже имел в виду землянку?

–  Да, конечно.

–  Видишь ли, тогда была совсем другая ситуация.

Несколько расстроенный, он повернулся к ней лицом и увидел ее в профиль.

–  До сих пор я считал, что ты знаешь, чего хочешь.

–  Манфред, богатырь ты мой!
– прошептала она, сжимая его руку.

Они немного помолчали. Потом Рената пощекотала его под мышками и, рассмеявшись, выпрыгнула из постели. Разговор о самом важном снова был отложен на другое время.

Манфред сегодня был свободен от службы, и они во всем доме были одни. Около одиннадцати часов дождь перестал, кое-где проглянуло чистое небо. Манфред и Рената вышли прогуляться, или, как они выражались, понюхать, что и как.

Командовала Рената. Она диктовала Манфреду, что он ей должен показать. Сначала шли так называемые социальные учреждения.

Школа и детский сад оказались на одной улице - два длинных каменных здания с большими окнами, сквозь которые на улицу доносился детский гомон. В одном из классов ученики хором разучивали русские слова: книга, доска, рука, ложка, шапка…

–  Очень милая школа, - сказала Рената, - но вряд ли она в состоянии вместить всех учеников, которых я видела в поселке.

–  Ученики пятых - восьмых классов ездят в школу в соседнее село.

–  А почему здесь не построили большей школы?

Этого Манфред не знал. Не смог он ответить на вопрос Ренаты и тогда, когда они зашли в продовольственный магазин, где оказалось полным-полно покупателей, в основном женщины. Они бойко разговаривали, шутили и смеялись. Однако, едва увидев Манфреда с Ренатой, они, словно по команде, замолкли, внимательно оглядели их с ног до головы, а потом тихо зашептались, делясь, по-видимому, впечатлениями.

Рената сразу же потащила Манфреда из магазина, спросив с удивлением:

–  Неужели они все не работают?

–  А где же им работать?
– вопросом на вопрос ответил Манфред.

–  Эх ты, наивный!

Возвращаясь домой, Рената никак не могла забыть женщин, которые с любопытством разглядывали ее, а потом о чем-то перешептывались.

До отъезда Ренаты Манфред успел показать ей Дом культуры, построенный неподалеку от военного городка, а затем и свою комнату в общежитии для холостых офицеров.

* * *

Затем они съездили в Торгелов. Бродя по узеньким улочкам маленького городка, Рената чувствовала себя намного лучше, чем в Бергхайде. И хотя это был далеко не Дрезден, но все-таки в этом городе, со множеством магазинов, оживленным уличным движением и большим количеством людей, на них никто не обращал ни малейшего внимания.

На обратном пути Рената всю дорогу молчала. Вспоминала Дрезден, город городов, в котором она прожила всю жизнь. Она видела Дрезден в ранах, нанесенных войной, помогала городу залечивать их, и теперь он стал еще краше.