Чтение онлайн

Однако, радуясь отличному отдыху знакомых и незнакомых сограждан, автор обращает внимание на то, что «нам в этом году повезло!» — не случайная фраза. Она отражает довольно точно то объективное положение, при котором мало заплатить энную сумму за путевку — надо еще быть любимцем фортуны.

Ибо сама по себе путевка, даже при отличной погоде, увы, далеко не всегда гарантирует полноценный отдых. Она не столько гарантия, сколько возможность, соппряженная с риском. После того как человек оплатил путевку, его быт на отдыхе, его питание, отношение к нему обслуживающего персонала во многом напоминают личные вещи, оставленные в палате, — за сохранность их администрация ответственности не несет.

Ленинградка Нина Васильевна Тихонова, приобретая путевку в «Дивноморье», даже не подозревала, на какой риск она идет. Ей казалось, что обещанные путевкой «усиленное питание» и «двухместные палаты» — залог полноценного отдыха.

«Полноценный отдых» начался с первой минуты. С того, что Тихонову отказались принять. На том основании, что «мы в Ленинград путевки не продавали».

— Что ж, я сама эту путевку напечатала? Или украла?

— Не острите, вы не дома!

— Что же мне теперь делать?

— Что хотите!..

Лишь слезами удалось умолить администрацию, чтобы пустили (с путевкой на руках!) переночевать. Наутро — серия междугородных переговоров (пять рублей из кармана — долой!). Под давлением неопровержимых фактов администрация... нет, не признала свою ошибку... нет, не извинилась... Н. В. Тихоновой просто разрешили поселиться в «Дивноморье». Так сказать, простили.

Но весь дальнейший отдых проходил под знаком первого дня.

Как и обещалось, Тихонову разместили в двухместной комнате, но там жили еще трое (молодая супружеская чета плюс посторонняя дама, страдавшая бессонницей), Тихонову обеспечили обещанным питанием, но такой потрясающей безвкусности, будто шеф-повар объявил отдыхающим священную войну — газават. К тому же в погоне за планом дирекция одновременно кормила «неорганизованных отдыхающих», отчего в столовой было оживленно и тепло, как в летнем автобусе в час «пик». Ну, и разные там мелочи: душ не работает, белье не меняют, комнаты не прибирают...

Жаловаться? Пробовали. Ответ администрации был прост:

— Не нравится — можете уезжать!

В принципе, это исчерпывающая рекомендация. В самом деле, не нравится книга — можно ее отложить. Не по душе футбол — уйти посреди тайма или выключить телевизор. Но как мог уехать из санатория «Нафталан» инвалид Отечественной войны Б. В. Торлин? За тридевять земель, из далекого Новозыбкова, приехал он в Азербайджан, чтобы поправить здоровье. Подал путевку в окошко, а из окошка говорят:

— Поживите три дня так.

Какой-то загорелый флегматичный головотяп поленился своевременно завести бланки августовских санаторных книжек. А коли нету книжек, то — порядок есть порядок! — нету ни процедур, ни лечения, ни права на камеру хранения, ни даже полотенец. Словом, ничего, кроме раздраженной реплики:

— Не нравится — можете уезжать!

Ох как не нравится весь этот кавардак больным из «Нафталана»! Но уезжать?.. Долгожданный отпуск сопряжен с такими затратами времени, средств и сил, что напоминает путешествие в самолете: если уж взлетел — лети до конца!

Кстати, эту особенность крылатого транспорта тоже своеобразно используют некоторые причастные к отдыху организации. Группе отпускников-дальневосточников, уплативших по 280 рублей, чтобы совершить экскурсионное путешествие по маршруту Владивосток — Москва — Киев, сообщили, что их маршрут «чуть-чуть» меняется: Владивосток — Москва — Орджоникидзе. Но сообщили об этом... перед трапом самолета.

Казалось бы, какая разница? Киев — прекрасный город, но и Орджоникидзе — прекрасный город. Редкая, как известно, птица долетит до середины Днепра, но и не каждая пичуга перемахнет через Кавказский хребет. А группа выразила поголовное неудовлетворение. Почему?

А потому, что экскурсия за свои деньги — это не служебная командировка. Люди заранее избирают маршруты, сообразуясь со своими личными планами. Одни уже не раз бывали в Орджоникидзе, другие наметили встречи с киевскими родственниками или фронтовыми друзьями. Люди ведь покупают право на экскурсию, а торговля «в нагрузку» еще нигде не снискала народной любви.

Но вот любопытная деталь: выразив неудовольствие, группа все же отправилась по измененному маршруту. И хотя в Москве путешественников разместили не в оплаченных заранее гостиницах, а в студенческом общежитии... Хотя кормили их в кафе, расположенном за пять километров от места ночлега... Хотя ни для поездок в кафе, ни для экскурсий по городу автобуса им не предоставляли... Хотя с первого до последнего дня экскурсанты роптали, возмущались, — никто не покинул группу на полпути, никто не хлопнул воображаемой дверью.

Ибо, покинув, что вы выиграете? Отпуска снова вам все равно не предоставят, денег за дорогу не вернут. А время, которое вы потратили, чтобы уговорить несговорчивого Упырьева отдыхать именно в июле? А заискивание перед тещей, чтобы приютила щегла? А надежды, трепетные надежды на то, что вдруг все наладится и конец отпуска пройдет лучше?..

Летний отпуск — это, наверное, тот непроизводительный отрезок времени, который имеет самое прямое отношение к производственной деятельности. Аксиома: хорошо отдохнувший человек и работает хорошо. Но если наше трудовое законодательство разработано с тщательным учетом всевозможных конфликтных ситуаций, если оно зорко охраняет права трудящихся, в том числе на отдых, то права отдыхающих расплывчаты и нечетки. И дело не только в том, что в путевках многих оздоровительных учреждений не указаны точные условия отдыха, — фотокарточка с видом моря их, понятно, не заменяет. Дело в том, что не предусмотрены обстоятельства, при которых могут происходить какие-то изменения, нигде не оговорены те положения, когда человек имеет право прервать свой отдых, получив с нерадивых его организаторов полновесную компенсацию за испорченный отпуск, за вынужденный прогул и напрасные затраты.

Нигде в мире делу оздоровления трудящихся не уделяется такое огромное внимание, как у нас, нигде оно не имеет такого широкого, воистину всеохватывающего характера. И если бы на одну чашу гигантских весов выстроить загорелые колонны отпускников, которым повезло, а на другую — издерганное бледнокожее меньшинство... Впрочем, вряд ли обитатели «Дивноморья» и «Нафталана» согласятся прибегнуть к подобному взвешиванию. И они правы: отпуск дается нам лишь раз в год, и хочется прожить его так, чтобы не слишком тосковать по дому. Чтобы, планируя очередной отпуск, мы без внутренней тревоги задавались вопросом:

— Ну, а куда теперь?

РАЗМЫШЛЕНИЯ НА СТУЛЕ № 08071

В прихотливо изменчивом мире музыки есть истины устойчивые, как рояль. Пусть хрипнут в спорах теоретики, пусть изумляют друг друга экстравагантностью изощренные додекафонисты — все равно настанет срок, и снова, как и год назад, выяснится, что даже самые совершенные музыкальные инструменты далеко не совершенны.

Случится это во время очередной инвентаризации.

Да, настанет срок, неотвратимо пробьет час всеобщей инвентаризации. Позванивая бирками и гвоздями, помахивая увесистыми молотками, в комнаты всяческих учреждений явятся плотники в сопровождении материально ответственных лиц, чтобы совершить великий обряд приколачивания пронумерованных жестяных бирок к подотчетным шкафам и вешалкам, канцелярским столам и присутственным скамьям, к напольным часам и настольным лампам, к чернильным приборам, сейфам, портретам и картинам В. Шишкина «Утро в сосновом лесу»...

Эти строки я пишу за столом № 08053, сидя на стуле № 08071. Номера стула и стола, обратите внимание, счастливые: суммы первых двух цифр равны суммам последних.

Еще недавно обычай приколачивать бирки меня раздражал. У жестянки — 08053 (стол) загнулся угол, и, вставая, я всякий раз цеплялся пиджаком, оставляя на острие две-три нитки. Это рождало нехорошие мысли. Мне было жаль пиджака, и я отчаянно старался постичь, в чем смысл бирки. Мне было ясно, что наличие ее на столе на видном месте позволяет легко и просто отличить данный стол, числящийся инвентарем, от любого другого стола, таковым не являющегося. И в этом был бы прямой резон, но вот закавыка: я никогда не прихожу на работу со своим столом, шкафом или диваном. И, даже до предела напрягая фантазию, я не могу вообразить положения, при котором к нам может приблудиться посторонний шкаф.