Чтение онлайн

А может, и прежде не умел? Может, он никогда понастоящему не работал?

Наверное, один из самых труднопостижимых видов пренебрежения своими обязанностями — это уклонение от ответственности человека, чьим служебным долгом является отвечать за порученное дело. Еще не известно, успех это или неудача, еще не ясно, что последует — поощрение или наказание, а дальновидный человечек уже присматривает по соседству чужие плечи, на которые он сможет взвалить свою ответственность. Но как краткость — сестра таланта, так и ответственность — ближайшая родственница и непременная спутница инициативы.

А тут от приживальщика, не только привыкшего, но и до конца постигшего хитрую науку преданно смотреть в рот, снося любые разносы, требуют инициативного мышления. Из тесной клетушки бездумного исполнительства его выталкивают на простор самостоятельности. Это опаснее одиночного «строгача»! Это страшнее удара кулаком по столу! Хочется назад, в милую тесноту ограниченности. Хочется куснуть руки, отрывающие от уютного: «Наше дело маленькое».

И он куснул.

— Я бил в набат! Я остро критиковал начальника отдела за мягкотелость. Я предупреждал, что коллектив распустится. Полгода посвятил я борьбе, но этот наш «ручеек» так ничему и не научился.

— Позвольте, но ведь вы говорили об увольнении...

— Да, но не он! Как я предупреждал, коллектив вышел из рамок. И теперь утверждают, что я всех тяну назад. Это я-то!.. — Он совсем склонился к столу и смиренно прошептал: — Вы меня понимаете?

Честное слово, я его уже понимал...

ОБСЛУЖИСЯ САМ!

Недавно в Свеодловске один случай произошел. И даже не случай, а гак, неприметный эпизод. И даже не в Свердловске вообще, потому что Свердловск — город очень крупный, где происходят важные положительные события из области науки и техники, а конкретно в магазине № 21. Знаете, который на улице Гагарина, между улицей Малышева и проспектом Ленина? Вот как раз там.

А эпизод такой, что даже не знаю, стоит ли о нем рассказывать, отвлекая внимание большого количества и без того, наверное, занятых читателей. Сомневаюсь, так сказать, в целесообразности. Такие вопросы обычно решаются в рабочем порядке. Тем более что никого не обвесили, не обсчитали, не обругали, а если что-нибудь и произнесли вслух, то исключительно на «вы».

В общем, там одного старичка, или, как нынче принято говорить, гражданина преклонных лет, немножко обыскали. Ну, конечно, ему не кричали «Руки вверх!» или там «Хенде хох!». Никаких таких ужасов не было. Просто подошла к старичку продавщица и говорит:

— Дорогой товарищ, прошу вас вывернуть свои карманы!

То есть она, конечно, не продавщица, потому что магазин работает по принципу самообслуживания, и все покупатели продают товары как бы сами себе. Она такая продавщица, которая не продает, а смотрит, как бы кто-нибудь не обслужил себя слишком щедро. И вот ей показалось, будто гражданин преклонных лет взял две пачки чая, а заплатил только за одну. Будто он хотел на тридцать восемь копеек ограбить наше общество.

И тогда она решила проучить злостного расхитителя. Она позволила ему заплатить за одну пачку, сделав вид, будто ничего не заметила. А когда он уже отправлялся к выходу, эдак вежливо, культурненько потребовала, чтобы он вывернул карманы.

Старичок начал, конечно, возмущаться: мол, отчего, да почему, да зачем, да с какой стати! А продавщица говорит:

— Я за вами давно наблюдаю и имею твердое подозрение в неоплаченной пачке чая. Ввиду чего категорически настаиваю на немедленном выворачивании карманов.

Тогда этот старичок, или, точнее, гражданин преклонного возраста, краснеет и просит сделать это гденибудь в закрытом помещении. Потому что у него на груди орденские планки, свидетельствующие о былых заслугах, и он не хочет позорить их в глазах окружающей покупательской общественности. Тем более что общественность уже собралась плотным кольцом и наблюдает происходящее с заметным интересом.

Но эта продавщица, или, точнее, смотрительница товаров, проявляет твердость и бескомпромиссность. Она, наверное, читает периодическую печать в разрезе пользы гласности. И она не хочет уходить в закрытое помещение во избежание снижения воспитательного эффекта.

— Я, — говорит она, — с удовольствием пошла бы вам навстречу, если бы вы были один такой. Но я обязана думать о нашей общей пользе, поскольку вы интересуете меня не как носитель чая, а как носитель пережитков. Пусть остальные товарищи подойдут поближе и на вас полюбуются.

Остальные товарищи, конечно, подходят еще ближе и любуются, как гражданин преклонных лет выворачивает карманы. Вот он вынул пачку чая (за которую уплачено!), связку ключей, использованный трамвайный билет, носовой платок, очки в пластмассовом футляре, неотправленное письмо, перчатки...

— Перчатки, — спрашивает один из тех, которые любуются, — где брали?

— Дочь привезла из Ленинграда.

— А почем такие?

— Не знаю.

— Жаль!

...Авторучка, пенсионное удостоверение, валокардии, фотография внука, квитанция за химчистку. Все! А где же вторая пачка чая? Нету!

— Фокусник, — говорит продавщица. — Кио.

И отворачивается, возвращаясь к своим прямым обязанностям- А граждане, которые любовались, расходятся по своим делам. Потому что они уже знают, что у гражданина преклонных лет имелось в карманах, и наблюдать за обратной процедурой им уже неинтересно. И теперь, можно сказать, инцидент исчерпан, потому что никаких претензий к покупателю у работников магазина больше нет.

«Я пенсионер, мне семьдесят два года, — пишет в редакцию свердловчанин Д. — У меня коронаросклероз, и этот случай несправедливого обыска на глазах у всего магазина не прошел для меня бесследно».

Не знаю, как вам, дорогой читатель, но мне еще нет семидесяти двух. И коронаросклероза у меня пока не обнаружено. И до пенсии далековато. Но если бы меня вот так, за здорово живешь, обыскали в магазине, это тоже не прошло бы для меня бесследно.

А заведующая магазином №21 убеждена, что обыскивать покупателей надо. Культурно, сдержанно, не допуская, разумеется, невежливых выражений, но непременно публично. У нее для этого есть свои основания. Или, точнее, записная книжечка. В этой книжечке она пыталась составить список отдельных имевших место отрицательных фактов, когда покупатели, коварно воспользовавшись принципом самообслуживания, пытались утащить кто чай, кто сахар, а кто и кило бубликов.

Нет, я, товарищи, не против самообслуживания! Как и всякий прогрессивный человек, я за прогрессивные формы торговли. Мне нравятся суперсамы, самопроды и прочая открытая выкладка товаров. Все мы рады, что число их растет. Но можете считать меня чрезмерно конфузливым или даже закоренелым индивидуалистом — мне почему-то не улыбается демонстрировать широкой общественности свой носовой платок и неотправленные письма. Даже в разрезе пользы гласности, повышения воспитательного эффекта и совершенствования охраны бубликов.