Чтение онлайн

Что ж, попробуем снять.

Вы видели, дорогой читатель, морских офицеров? Вы видели блеск кортиков, золотое мерцание нашивок, благородную белизну летних кителей? Внушительно, не правда ли? Сплав традиций и современности, красоты и строгости. Невольно создается впечатление: сам по себе внешний вид внушает доверие, излучает авторитет. И кажется, что стоит лишь приблизиться к вам, даже сугубо штатской личности, такому мундиру — и руки сами вытянутся по швам, голосовые связки вкупе с легкими издадут оглушительное «Есть!», а ноги понесут кудато вверх, на фокбрамстеньгу.

Однако впечатление это обманчиво, ибо авторитет создается совсем другим и совсем в другой обстановке. Авторитет капитана крупного научно-исследовательского судна нисколько не страдает оттого, что он командует суперсовременным кораблем в трусах.

Понимаю, тут приличествовало бы употребить интригующее многоточие и написать так: «командует... в трусах». Ну, чтобы хоть как-то подчеркнуть неожиданность странной информации. Но мне не хочется прибегать к наивным ухищрениям, потому что трусы и полотенце на шее — это не прихоть, а нормальная, утвержденная надлежащими приказами форма — конечно, для плавания в соответствующих широтах.

Итак, представьте себе капитанский мостик — просторное помещение, стен которого не видно из-за приборов. Представьте себе трех молодых и моложавых людей, почти ровесников, больше всего напоминающих курортников на сочинском пляже. Но негромкие слова одного из «курортников» воспринимаются другими с такой четкостью и готовностью, что понимаешь: никакой мундир не сумел бы придать этим приказам больше весомости и авторитетности.

Конечно, истинную современность взаимоотношений этих людей я вижу отнюдь не в том, что капитан и его подчиненные стоят рядом в том одинаково экономичном облачении, которое век назад могло бы довести чванливого, упоенного своими эполетами дворянчика до нервного сдвига. И даже не во внешнем демократизме обстановки — демократизма в сухопутном его понимании на океанском корабле нет и быть не может. Я вижу эту истинную современность в том, что не внешние атрибуты, не блеск отсутствующего мундира, не видимость, а сущность личности, ее превосходящие знания и опыт обеспечивают сознательную беспрекословность всех членов коллектива. Я вижу современность в том, что капитан и без мундира ни на миг не перестает быть истинным капитаном.

Один наблюдательный острослов заметил, что все мы сейчас ходим в маскарадных костюмах XXII века. Не знаю, сохранится ли спустя два столетия прелестная тяга к новогодним костюмированным балам, но если сохранится, не перейдя в разряд искореняемых пережитков, то нынешние изделия передового швейного предприятия «Большевичка» будут не менее экстравагантны, чем драгунское великолепие на сегодняшнем балу в каком-нибудь автодорожном или строительном ПТУ.

Но если не внешние черточки, не заповедная нетронутость шеи и не лихие замашки определяют искомое «шагание в ногу», то что? И есть ли она вообще, настоящая современность, миф это или реальность?

Каждое время имеет свои, только ему присущие проблемы, и наш отрезок на первый взгляд ничем в этом смысле не отличается. Но для нас, для ныне живущих, это отличие носит решающий характер: прошлое мы можем изучать, будущее — предвидеть, и лишь настоящее нам дано изменять. Кратко говоря, современник — это участник. Но, конечно, участие может быть разным: один, к примеру, создает для окружающих проблемы, другой решает их.

В научно-исследовательской лаборатории одного из свердловских институтов мне довелось разбирать трудовой конфликт. Уволили молодого оператора, а он пожаловался в редакцию и в суд.

Ну, он был не такой уж безнадежно молодой, от роду ему стукнуло двадцать шесть. На суде он смиренно утверждал, что исправится, что только начинает жить, а судья, пожилая женщина, вспомнив Лермонтова, заметила, что с таким серьезным делом, как жизнь, можно бы и немного поторопиться... Впрочем, забегая вперед, скажу, что оператора все же восстановили на работе, по молодости и по отсутствию выговоров в трудовой книжке.

А уволили его не за «линию поведения», а за эпизод. Литератору положено быть гуманным и уж ни в коем случае не одобрять допущенных администрацией нарушений трудового законодательства. Но положа руку на сердце признаюсь: я бы его тоже уволил.

...Три электронно-вычислительные машины потрескивали уже двое суток подряд. Шла срочнейшая работа, рассчитывался новый и смелый вариант технического решения.

Уволенный впоследствии оператор, этот двадцатишестилетний не-Лермонтов, явился на работу с опозданием. Он вообще любил опаздывать, ибо придерживался старомодной точки зрения, что работа не волк... Впрочем, во всем остальном он был до предела современным: молод, длинноволос, остроумен, холост и работал на электронно-вычислительной машине. Куда уж современнее!..

Он уселся за пульт, и его «Проминь» защелкал в общем ритме. А часа через два раздался вопль ужаса. Руководитель работ стоял рядом с не-Лермонтовым, прижав ладонь к области сердца и закрыв глаза.

— Что с вами, шеф? — вежливо поинтересовался неМихаил Юрьевич.

— Что вы решаете? Это — что?!

— Да так, одна каверзная задачка. Как ни считаю — ничего не получается. Прямо какое-то наваждение.

Каверзная задачка была не из учебника для девятого класса вечерней школы. Не обсчет конструкции пусть теоретически нереального, но все же манящего изобретательный мозг вечного двигателя. Это было деление цифры 362 на три. Ну, трех рублей шестидесяти двух копеек. Пол-литра. На троих.

А получалась согласно электронному «Проминю» какая-то чертовщина. Получалось 120,6(6). То есть шесть в периоде. То есть бесконечное деление. Получалось, что если пунктуально равно складывать «в шапку», то на троих выпить теоретически невозможно. Между тем не-Лермонтов почти ежедневно убеждался в практической осуществимости данной задачи.

Разрыв между теорией и практикой возмутил оператора. Забыв обо всем, он два часа гонял несчастную электронику, вычисляя максимально справедливые варианты подворотного пьянства. Он творил, он занимался любимым делом на суперсовременном уровне.

— Вон! — грозно прошептал руководитель...

Ситуация, как видите, сугубо современная, но у меня не повернется язык назвать того, кто использует электронику для бесконфликтности пьянства в подворотне, личностью наших дней. По сути, он не более современен, чем ленивый погонщик ослов времен Троянской войны. Хотя погонщик ослов облачался в хламиду, а оператор ЭВМ щеголяет в джинсах, разница между ними слишком несущественна, чтобы на ней останавливаться. И я не удивлюсь, если историки докажут, что уже в гомеровские времена пьянство и стремление на чужом горбу в рай въехать квалифицировались как родимые пятна минувшего.

Да, не много есть человеческих стремлений более древних, чем стремление быть современным. Менялись эпохи и бороды, средства производства и покрой брюк, экономические формации и стиль взаимоотношений между близкими родственниками. Обычные одеяния становились маскарадными, а необычные остроты — банальными. Но неизменной оставалась формула настоящей современности — быть выше современных заблуждений, быть на уровне, как справедливо отмечается в газетах, современных задач, ибо заповедная шея — слишком преходящий фактор, если этот фактор намылить.