Чтение онлайн

В Венгрии пустила корни еще одна своеобразная разновидность липограмм. Ею увлекся Шамуэл Дярмати, [397] пытаясь доказать гибкость венгерского языка, который, как он считал, играючи может обходиться без определенных артиклей: a, az, e, ez. В доказательство он сочинил соответствующее письмо. Однако тема его — тяжелые семейные обстоятельства — заставляет читателя с чувствительной душой забыть об отсутствии артиклей.

Дярмати также пытался доказать, что венгерский язык прекрасно обходится без глаголов, и призывал «здравомыслящего читателя задуматься над тем, возможно ли писать таким образом на каком-либо другом из известных нам европейских языков?». Он смастерил предлинный репортаж о русско-турецкой войне, действительно, без единого глагола. Я не буду приводить его здесь, потому что существует куда более знаменитое «безглагольное» произведение, в свое время вызвавшее сенсацию, — это повесть уже упоминавшегося Адама Ороса «Ида, или Могила в степи». [398]

История, над которой проливал слезы пастух, довольно банальна и рассказывает о жене ревнивца Тиборца, Иде. Муж мучает и терзает несчастную женщину, а потом решает испытать ее. Следуя стародавнему рецепту, Тиборц придумывает, что едет в Пешт, но с дороги возвращается. Ида в это время грустит дома и в тоске поет песню (естественно, без глаголов). Тут из Трансильвании неожиданно приезжает ее старший брат, подкрадывается к дому и тайком вернувшийся муж. Увидев нежничающую пару, он решает, что они любовники, и застреливает Иду. Обнаружив ошибку, Тиборц понимает, что такому человеку больше нечего делать на этой земле, и другой пулей приканчивает себя самого. Вот монолог доведенной до отчаяния Иды, которая в отсутствие мужа оплакивает свою несчастную судьбу:

«Окаянная доля», как я уже упоминал, предрешила Идину смерть. Тиборц укокошил супругу. Затем он просит у лакея другой пистолет и направляет его на незнакомого мужчину. Тот рекомендуется: «Элек Эзвари, старший брат Иды». «Тиборц про себя: — Элек Эзвари? — Элек Эзвари!.. Так что же это? Я проклят на небе, проклят на земле, проклят повсюду. А дальше?.. Ну нет, жизнь чудовищна, жизнь — это рок, проклятье… Ида! О, Ида! Прощенья мне, прощенья…» И второй выстрел пистолета обрывает жизнь Тиборца.

Сколько головоломной работы, сколько труда вложено в маленькую повесть, особенно в стихотворение. А какой успех: три издания за два года.

Так Янош Дендеши назвал поэтические курьезы, когда, не переставая извиняться, отправил в путь-дорогу два хроностиха. [399] И правильно делал, что извинялся, поскольку трудно найти более неуклюжую и скучную поэтическую форму. Венгерские читатели не очень любили гротесковые поэтические игры.

Центон, стихотворение-эхо, анациклическое стихотворение, палиндром, протеический и ропалический стихи, тавтограмма, фигурные стихи и бог весть какие еще поэтические формы почти неизвестны венгерской поэтике. Желающим собрать богатый урожай следует обратиться к новолатинской, французской и английской литературам, у нас же есть шанс подобрать только скудные крохи. Кроме стихов с «изгнанными» гласными Гергея Эдеша и Варьяша, мне встречалось очень мало «парнасских игр». Исключение составляет леонинский стих, который был чрезвычайно популярен в конце XVIII века.

Но он настолько хорошо всем известен, что приведу всего лишь один пример, и то из-за забавного содержания. Это сочинение маэстро Яноша Дендеши. Сам он не считал опубликованные во множестве леонины «парнасской игрой», но, очевидно по ошибке, вместо Пегаса оседлал коня-качалку, потому что по звучанию его стихи напоминают щелканье хлыста, с которым дети играют в лошадки.

Вокруг леонина поднялась, конечно, страшная литературная буря. Самые яростные громы и молнии метал Казинци. И в разгуле страстей никто даже не заметил, что родился первый венгерский поэт нонсенса — Янош Эрдеи. Стоит вызволить из небытия имя этого мужа, чей сборник «77 ухмылок, рожденных поговорками» [400] породил в свое время множество толков. Янош Эрдеи писал по-венгерски и добился на этом языке полной абсурдности. Вот эпиграф, которым он снабдил свой сборник: