Чтение онлайн

— Когда планируете вернуться? — Гилёв отставил кружку, и надев очки с толстыми стёклами, взял со столика записную книжку в синей обложке, листанул её: — Завтра в двенадцать часов планируется прибытие эшелонов. Простоим здесь до вечера и тронемся.

— Так мы вернёмся уже, — Пустэко расслабился было, но тут же снова выпрямил спину. — Так мы сегодня и обратно же.

— Даю добро, — Гилёв снял очки и аккуратно уложил в коричневую очечницу. — Когда намерены отправиться? Какой взвод берёте?

— Сабирова, — ответил комброн.

— Хорошо. Но. Перед отправкой зайдёте ко мне, в чистых сапогах, пилотке и доложите, что к чему. Ясно?

— Так точно, можно, то есть, разрешите мне идти?

— Идите.

Сергей вывалился из купе, аккуратно прикрыл за собой дверь, помотал головой, выдохнул и побежал к Сабирову — тот квартировал в соседнем вагоне «Спальника».

Гилёв согласился отпустить «Фантомаса» не за боеприпасами, он не верил, что там может быть что-то ценное. А разведка южной ветки железной дороги не помешает. Допив чай, он смёл крошки со стола на ладонь, вытряхнул их в открытое окно и высунув наружу голову, не торопясь осмотрел бивак своей группы. «Ипподром, звериная команда, а не военный лагерь», — печально подумал грозный командир. Всадники разминали своих лошадей, пуская их на обширном лугу возле поездов то рысью, то шагом. Под вагонами, скрываясь от жары, дремали огромные волкодавы. Меж них пристроился с десяток разномастных псов, взятых на борт в Екатеринбурге. Трёхцветная кошка («Богатка» — вспомнил её кличку Гилёв), вызывающе подняв хвост, не спеша прошла мимо дремлющих собак. Один из волкодавов открыл глаза, проводил ими Богатку и снова уронил морду на прохладные бетонные шпалы. Где-то в синем небе кружили коршуны, высматривая добычу. Одновременно с охотой, Гилёв сам распорядился, они присматривали за обстановкой и должны были предупредить в случае чего. Вскоре к нему зашли командир «Мотора», главный кинолог Никитин, Ирек Галимов и флагманский механик конвоя Николай Борисович со своими проблемами. На заглянувшего в двери Серёгу Пустэко Гилёв махнул рукой и тот, обрадованный, умчался. Через пару минут «Фантомас» двинулся на юг, к Гусиному озеру.

Истории Закидона

Пустые казематы пахли сыростью и застарелым холодом. Стрелки пробежались в подземельях и кроме обломков, отвалившихся от почерневших бетонных стен и проржавевших рельс, ничего не нашли. По углам ползали чёрные матовые жуки, питавшиеся, видимо, плесенью.

Выйдя на свежий воздух, мужики осмотрелись. Недалеко плескалось озеро. Лучи солнца дробились на его мелких волнах.

— Чего делать будем? — Пустэко подобрал палочку и счищал ею прилипшую грязь с сапог.

— Лучше чисти, — Сабиров закурил самокрутку. — Гилёв шутить не любит.

Стоявшие неподалёку Седых и Ринат ухмыльнулись. Комброн выругался и отбросил палочку.

— Маньяком стану сапожным скоро, — Пустэко вздохнул. — Чтобы мне обидно не было, заставлю своих обувь драить утром и вечером.

Слушавшие разговор десантники с «Фантомаса» переглянулись и глянули на свои сапоги.

— Вот, вот, — комброн повернулся к ним. — Что мне, одному страдать? Запомните, товарищи бойцы, чистая обувь — чистая душа. И никак иначе. Думаю, надо перекусить, порыбалить, да и обратно двигать. Никого здесь нет, дома в посёлке пустые, огороды заросли.

— Рыбалить, так рыбалить, — кто-то из десантников оглянулся на чёрный проём заброшенных арсеналов и быстрым шагом отправился к бронепоезду. За ним потянулись остальные.

На берегу озера горели костры, в котелках варилась уха, мужики наливали потихоньку по маленькой. На «Фантомасе», на той стороне вагонов, что обращена к солнцу, сушились две сетки — бредня. Хозяйственный Альбертыч, напросившийся в разведку, осмотрев их, качал головой, найдя несколько дырок — придётся опять штопать. По берегу бродили чайки, подбираясь к месту, где чистили выловленную рыбу. Заметив это, на них бросились два взятых с собой волкодава. Чайки взмыли в небо, покружились, и дождавшись, когда собаки вернутся к кострам, вновь приземлились на прежнее место, клевать выброшенные внутренности.

Вася Лицигер слопал двух варёных судаков, выпил около двух литров рыбной юшки с караваем душистого хлеба, закусил всё это кучкой свежезакопчённых окуней и прилёг отдохнуть на бережку, кинув под себя ватную, простёганную куртку.

— Вы мне рыбки ещё оставьте, — попросил он и задремал. Около одного из костров поддавший Закидон рассказывал о службе в армии в далёкие времена.

— Я в десантно — штурмовой бригаде долг Родине отдавал, — вещал старик, покуривая трубку. — В самоволку к подружке ушёл, возвращаюсь в часть, а там дежурный меня подпалил. Я бежать, он за мной. Я быстро тогда бегал, а он чемпион России по офицерскому многоборью оказался. Заловил меня этот капитан. Поскольку этот залёт у меня не первый был, и начальству я надоел, списали меня из ВДВ. Осталось полгода служить, и направили меня на флот. Угодил на подводную лодку атомную.

Слушатели, сидевшие на вросших в песок брёвнах, молчали, и верили Закидону. Никто из них не знал, как служили раньше и никогда не видели атомной субмарины.

— И попал я сразу, ещё форму морскую даже не успел получить, в автономное плавание, — продолжал заливать старичина. — А какая разница? У них тельняшки, у нас тельняшки. Так и потопал по морям. Идём мы на глубине двести метров в Саргассовом море, и вдруг, — Закидон взял паузу и осмотрел всех напряжённым взглядом, видимо, вновь переживая эпизод из своей юности. — Водоросли на винт намотались. Встала наша подлодка. Висим над глубиной Мирового океана. Конечно, если реактор работает, и продукты есть, то пару лет так провисеть сможем — и воды и воздуха хватит. Но. Надо выполнять боевую задачу! Обойти незаметно для американцев вокруг света. Вызывает меня к себе командир подлодки и ставит задачу. Ты, говорит, десантник, то есть безбашенный воин. И потому и Родина, и я, и вся наша страна ждут от тебя подвига. Ну, подвиги я любил. Чё надо, спрашиваю? В общем, одели на меня акваланг, дали топор и через торпедный аппарат, это такие трубы в подводной лодке, через них торпеды наружу выбрасывают, меня и протолкали. Я, как вылез, верёвкой привязался, чтобы не унесло куда подальше и к винту. А он весь в водорослях. Они плотные, толстые, американские. Я их топором разрубил, пару раз винт вручную провернул, потом за верёвку дёрнул, меня обратно затащили и двинулись мы дальше, боевую задачу выполнять. Мне за это значок дали «Отличник подводных войск». А потом американцы нас всё-таки засекли. Слышим, по корпусу снаружи что-то барабанит. А это они лучами специальными по нам стучали. Но это полбеды. Ушлые были эти американцы, сумели шум винта нашего засечь. А это всё, труба, никак не скажешь. Так и мотались несколько часов, как иголка с ниткой, куды мы, туды и они. Корабли специальные, противолодочные. Надо от них отрываться, конспирацию соблюдать. Подводные походы это, мужики, государственная тайна. Вот сейчас, говорите, есть государство снова, значит, и тайны тоже будут. Командир наш умный был мужик, прокоцанный такой, мама, не горюй! Он, как мне говорили, три года назад до нашего похода, тоже, под водой, подкрался на своей подлодке к американской субмарине, и снял с неё прямо на ходу перископ. Они его снаружи оставили, а наш не побрезговал. Ладно. Сейчас-то что делать? Командир мрачный такой сидел, сидел, потом вскочил и командует: «Глуши движок!». Ну, машину остановили. Подлодка встала, опять, значит, висим в Мировом океане. Американцы над нами стоят. А что им? Знают, что мы никуда не денемся. Ожидают, чтоб за нами по звуку винта пойти следом и секретную нашу боевую задачу вынюхать. Я смотрю, механики забегали по подлодке туда — сюда, трубы какие-то таскают, дрель проволокли. Что-то пролязгало, прошипело и вдруг по громкой связи: «Слушать в отсеках! Вёсла на воду!» Оказывается, механики из труб вёсла смастерили, дырки в бортах просверлили и наружу их высунули. Чтоб вода не попала внутрь, резиновые прокладки поставили. И мы так тихонько, тихонько на вёслах и ушли. Тяжело, конечно, под водой грести, подлодка тяжелушшая, сотни тонн весит, но надо. Надо, чтобы задачу боевую выполнить.

Стрелки завздыхали, понимая, как сложно было в старые времена справляться с противником. Стрелки на часах докатились до четырёх, практически все последовали примеру Васи Лицигера и прилегли отдохнуть. Слегка поддавший Данияр беседовал с Манжурой о смысле жизни. Тот зевал и скучал. Ему было всё равно, как и всегда. На озеро он поехал, когда шаман предложил ему прогуляться. Не так давно, пристально наблюдавший за Манжурой Данияр прямо заявил тому, что у него нет души. Николай только пожал плечами. После встряски на Камской ГЭС, когда он повстречался с камами, его эмоции пошли на убыль. Врачи и учёные, каждый день, за исключением тех, на которые выпадали боевые столкновения, наблюдавшие за ним, вынесли вердикт «эмоционально стабилен». Такой диагноз выставлялся сумасшедшим, равнодушным ко всему. Но Манжура не был таким. По мнению Данияра, душа Николая где-то запропала, а почему он живёт, неизвестно. Учёные пытались связать этот парадокс с появлением камов, но как, на каком основании, никто не понимал.

— Кама, это камская река, — говорил Данияр на одном из совещаний с учёными. — Они всегда переправляют по ней души. И вдруг, часть камов всё бросает и идут с вами. Они стали частично видимы, частично ощутимы. Почему? Зачем? То, что они разместились между железом вагонов и железом рельсов, неудивительно. Этот металл самый сильный в мире. И насколько мне известно, в реке Каме уровень железа во много раз выше, чем в других реках. Но почему они идут с нами? Почему Манжура без души, а живой?

Других учёных волновали вопросы практического использования камов, или чудо — юдов, как их прозвали сначала. Для подъёма тяжестей, для транспортировки грузов и так далее. Естественно, думали, как применить камов в военных целях. А слова Данияра про отсутствие души у Манжуры считали неподтверждённой гипотезой.

Сейчас, сонно щурясь на солнышке, шаман всё пытался выглядеть у своего подопечного хоть частичку души. У всех, кого он только не встречал в жизни, и людей, и животных, и даже рыб и деревьев, светлое свечение окутывало голову или верхушку. У Манжуры ничего не светилось. Данияр плюнул и побрёл к костру, где, воровато оглядываясь по сторонам, Яков Седых разливал по маленькой.

Выставленные часовые позёвывали, озирая окрестности. Пустэко решил выдвигаться ближе к темноте. С утра десантники с «Фантомаса» выставили в озере пяток мерёж. И чем дольше они простоят, полагал комброн, тем больше рыбы в них попадётся. Очень Сергей любил вяленую рыбку. Особенно он уважал синца. К тому же Пустэко не терял надежды, что главмех конвоя сдержит слово и соберёт пивоваренный агрегат. Николай Борисович просил помочь с чертежами, и потому комброн обшаривал все книжные магазины в попадавшихся на пути городах. Но нужной книги с инструкцией, как правильно сварить пиво, до сих ему не попалось. Однако, несмотря на это, пользуясь случаем, вяленую рыбу надо было запасать. А то вдруг пиво появится, а рыбы нет! Такого допустить было нельзя.

Сигнал в лесу

Полудремавший часовой вдруг краем глаза отметил какое-то движение. Он открыл глаза полностью и осмотрелся, вскинув голову. На северо — западе, над сопками падала вниз красная ракета. Она ещё не успела упасть в тайгу, как взвилась ещё одна. Пара красных ракет — давний сигнал тревоги, просьба о помощи. Часовой схватил переговорник рации и нажал кнопку вызова. Ожидая ответа, он воткнул в землю две палочки, отмечая направление, откуда взлетали ракеты.

— Задерживаться здесь я не имею права, — Пустэко посмотрел на Сабирова. — Но и оставлять без внимания эти сигналы нельзя. Ваши предложения?