Чтение онлайн

– Очень познавательная информация.

Ой-ой, что это такое я сказала? Его Фанфаронство, кажется, серьёзно меня задел. Но, вопреки моему сарказму, партнёр только фыркнул:

– Ха! Допустим, ты меня заинтриговала. Говори уже, чего хотела. Место фрейлины получить или жениха продвинуть, - прищурился он, - только исполнение желаний имеет цену.

– Мне ничего не надо, Ваше Высочество, - наконец-то странные вопросы получили своё объяснение.

– Ну-ну, испугалась, птичка? Видели мы и таких, сначала всем довольны, а потом стараются хапнуть побольше за просто так, - хмыкнул он.

– Вряд ли я смогу вас переубедить, Ваше Высочество, - повторила я.

– Даже не попробуешь?
– принц явно не верил.
– Если ты на наследника рассчитываешь или на сестрёнку, можешь не стараться. Кем бы ты ни была, шанс запросто пообщаться с ними тебе не представится.

Танец заканчивался, я склонилась в реверансе:

– Всего хорошего, Ваше Высочество.

Выпрямилась и отступила, собираясь выбраться из танцевального круга.

– Не так быстро, - принц сделал движение, словно пытаясь меня остановить.
– К кому тебя проводить?

– Я сама найду дорогу, спасибо, - я юркнула за спины раскланивающихся пар, пусть это и выглядело совсем не по этикету.

Эх! Напрасны были мои надежды, что удастся потихоньку уехать. Возле меня чудесным образом оказалась герцогиня, столпились кавалеры, которым она с удовольствием меня представляла.

Кажется, я стала загадкой этого бала. Видимо, танец принца с неизвестной девушкой настолько заинтриговал, что мне не давали и минутки отдыха. Я не обольщалась мужским вниманием и комплиментами, уроки светского этикета в пансионе давали отличное противоядие потоку лестных слов. Я отлично понимала, чтобы стать «хорошими знакомыми» с выгодными людьми, нужна такая манера общения. И своей выходкой Эджемон определил меня в категорию потенциально нужных знакомств.

Ну, Высочество! Вот уж облагодетельствовал!

Элия

Рёбра чётко обозначились, и тазовые кости выпирали, поддерживая впалый живот. Элия отстранённо отметила, что ещё никогда не была столь худой. Но было всё равно.

Она ужасно сама себя ругала, но с каждым днём придерживаться мыслей и образа безупречной лери становилось всё сложнее. Вдруг потеряли смысл многие мамины рассуждения и запреты.

Элия позволяла себе садиться на землю прямо в шаманском балахоне, хотелось даже лечь и долго-долго смотреть в синее небо. Заставляла себя чинно переступать короткими шагами, а ноги просили бега. Вдобавок так и подмывало залезть на крышу повозки, чтобы посмотреть совсем-совсем вдаль, представляя себя птицей. Или набрать в ладошки воды и с силой подбросить вверх, чтобы просто посмотреть, как этот всплеск подлетает и падает.

Приходилось постоянно себя одёргивать.

Один раз она не уследила за собой. Вытащив из колодца ведро, как во сне, тихонько его наклонила, и - словно деревенская полоумная!
– тупо смотрела, как прекрасная прозрачная вода перекручивающимся жгутом вытекает, образует лужицу и брызги и жадно впитывается землёй. Опомнилась тогда, когда ведро выскользнуло из мокрой ладони и упало на ступню. Эли боязливо оглянулась, но мудрейший Суан был с той стороны повозки, да и с чего бы ему ругаться? Однако вот почему-то было неловко.

Такие странности были у неё совсем в детстве, и Элия была уверена, что она давно успешно избавилась от плебейских заскоков. Поэтому её охватывала тревога, казалось, что она теряет себя в этом просторе, что каждый следующий день она дальше от той себя, которая эталоном осталась в памяти.

А ещё у неё не получалось услышать Великую Степь.

Мудрейший Суан, казалось, не испытывал ни малейших трудностей в том, чтобы вот так сутками придерживаться своего странного режима. Он скрёб свою лысину ножом и ежевечерне ополаскивал её водой с добавлением щепотки золы. Делал зарядку. Спал не укрываясь. Выпекал вкусные лепёшки из её невкусной каши. Эли начала подозревать, что и во дворце шаман соблюдает ту же дисциплину.

Они очень мало говорили. Вошло в привычку здороваться с утра и на ночь желать спокойного сна. То есть это Элия настойчиво так делала, а шаман отвечал будто лишь из вежливости и этим тоже поначалу раздражал.

Великая Мать ей не отвечала. Вообще не желала с ней разговаривать.

Элия и сама не знала, в какой момент эта абстрактная богиня стала для неё живой упрямицей. Девушка уходила подальше от повозки и высказывала все свои обиды и требования. Каждый день.

Иногда злость или досада были настолько велики, что надо было пять - шесть повторений, пока едкие слова становились пустым звуком, а гнев улетучивался, замещаясь спокойствием. А что такого? Её никто не слышал, кроме неё самой.

Элия бунтовала и кричала в далёкий горизонт, била эту враждебную землю, вырывала с корнями траву. И возвращалась к повозке опустошённой. Наверное, от очередной неудачи.

Сегодня снова было безветренно, а на завтрак ожидала лепёшка из вчерашней недоеденной каши.

– Доброго утра, мудрейший.

– Каждое утро доброе.

Наверное, день на четвёртый её перестала бесить эта фраза. Сейчас она слабо улыбнулась и даже попыталась кокетничать:

– Не каждое утро вы встречаете с красивой девушкой.

– Это, конечно, одно из удовольствий жизни, - согласился шаман и неожиданно сам продолжил разговор, - скажи, о ком ты каждый день думаешь?

– О родителях, - тихо ответила Элия.

В самом деле, она уже почти не вспоминала ни своих гарнизонных поклонников, ни Хельрига с Варьяной, иногда задумывалась о судьбе Катисы и Майры, а вот ситуации с мамой или отцом постоянно всплывали в памяти.

И вдруг ей захотелось рассказать, она выпалила, пока не передумала:

– Знаете, мудрейший, почему-то я постоянно с ними спорю в голове. Я подвергаю все их наставления переоценке, всё ставлю под сомнение, как будто мне снова тринадцать лет. И мне хочется совершать странные поступки. Я что, тронулась умом? Это так и случается?

– А сама ты как думаешь?

Суан так смотрел на неё, словно она говорила что-то необычайно важное, и ни одного «Хочу!» не отражалось в его глазах.

«Если он с таким же вниманием слушает эту свою Степь, то ничего удивительного, что она ему отвечает!» - мелькнула у неё мысль.

– Немного тронулась, - пошутила Элия и тут же посерьёзнела.
– Мучительно думать, что родители могли быть неправы, и именно по их советам я совершала самые грубые ошибки в жизни.

– Ошибок не существует, всё есть закономерность и необходимо. Позволь мне предположить, - сказал шаман.

Она торопливо кивнула.

– Обычно людям мучительно то, за что они сами себя осуждают.

– Да, вы угадали, осуждаю, - сразу согласилась Элия, - отец с мамой дали мне всё. Я даже и не знаю никого другого, кому бы настолько повезло в жизни. Я ни за что не хотела бы изменить свои детство или юность. И очень недовольна тем, что чем-то ещё недовольна! Это смешно звучит, да?

Она никогда не распахивала душу перед другим человеком. Даже перед мамой. И в первый раз в жизни раскрывалась перед самой собой, как будто для того, чтобы стать настолько откровенной, потребовался чужак, кто не будет в ней видеть объект желания или полезный инструмент. Ей почему-то было стыдно и страшно. Но ещё больше - с каждым словом ей становилось легче.