Чтение онлайн

В бумагах, выросших из семечка на столе, числился мальчик Демьяном Денисовичем, Глафира — вдовой столяра Дениса Потапова. И много ещё чего интересного выросло из семечек, включая и убеждённость соседей в том, что Глафира с сынишкой жили там постоянно.

Дом их диковинный на пригорке не подтопило, хотя смута в городе наступила порядочная. Потом всё улеглось и вошло в привычную колею. Демьяшка отправился в школу, изучать новый мир. Побыл октябрёнком, пионером, окончил восемь классов, сходил к последним годам войны добровольцем на фронт, после работал на заводе… Изучил, так сказать, происходившее во всех деталях.

Места жительства, однако, не сменил.

Когда Глафира Ильинична померла, взялся животину в комнату тащить, чтобы не тосковать. Повидал немало новых соседей. И постепенно сузил свои интересы обратно к пределам удивительной князевой квартиры. Насмотрелся. Подумывал даже к новому веку совсем на ту сторону уходить. Тем более что пророчил князь вновь большие перемены.

Глава 35

О том, как Инну Михайловну придумали

Инну Михайловну придумали для усатого спортсмена Василия, регулярно делавшего зарядку на турниках за домом, подрастающие дочки Марьяши и Семёна. Придумали после того, как нежданно выгнала мужа, а потом нашла себе нового и съехала совершенно и навсегда многодетная мать Лидочка Сомова. Вслед за соседкой пропали из квартиры шестеро детишек, делавших каждый день весёлым и интересным. Стало Ольге и Зине скучно, друг дружки им для игр не хватало.

А атлет Вася казался эталоном идеального соседа. Зина и Оля наблюдали за ним в окно или когда выносили кукол (иногда хихикавших без всякого повода и моргавших) в песочницу. Куклы развлекались, а сёстры предавались мечтам. Без шумных соседей они не представляли своей жизни. Если бы этот идеальный Василий завёл жену, скоро бы у них появились детки, много, как у Сомовых.

— Но только жену он поведёт туда, где сам живёт, — заключила старшая и более рассудительная Оля. — Уж это-то очевидно (нравилось ей это выражение старшего брата, и она любила его повторять).

— Значит, жена должна уже жить у нас, — согласилась младшая Зина. — Давай её захотим. Да такую, чтобы точно влюбился.

И они захотели. Прямо перед сном тем же вечером. Почистили зубы, надели ночные рубашки, выпили тёплого молока, накрылись одеялом и шушукались много часов, придумывая соседку: и добрую, и весёлую, и чтобы готовила вкусно, и часто что-то пекла, и чтобы детей любила (это обязательно!), а лучше бы ещё шить умела, как Лидочка, потому что от такого всегда есть польза — и детям, и взрослым, и даже для интерьера (вспомнить хоть Лидочкины занавески!).

Когда поутру за завтраком в опустевшей комнате Сомовых кто-то завозился, а Семён и Гришка синхронно подняли брови, опустив посыпанные солью бутерброды со сливочным маслом так, словно отрабатывали этот номер заранее, Марьяша озвучила возникший у всех вопрос вслух, и девочки хором заявили:

— Мы соседку сочинили! Она всем вам очень понравится!

И Инна Михайловна всем понравилась. Она действительно вышла такая, как надо. И скоро-скоро принесла домой с работы букет ландышей и румянец на щеках. А спустя месяц они со спортсменом Василием действительно расписались, тот стал дядей Васей и въехал в бывшую комнату Сомовых с двумя большими квадратными чемоданами.

Гришка не верил в то, что соседку придумали сёстры, потому что справлялся у управдома: тот отчитался, что Инна Михайловна стояла в очереди по всем правилам и комнату получила по закону.

— Мне кажется, мама Гришу случайно в роддоме перепутала и взяла себе чужого ребёнка. Который совсем жизни не знает, — вздыхала Оля.

И Зина с ней соглашалась. Долго был их брат не от мира сего. А потом исправился. Отчего — девочки так и не узнали.

Глава 36

Окно

Двойняшки у Аннушки и Гришки родились вскоре после отъезда Витеньки и Аришы к морю. Очень уж долго молодые собирались: точнее, собиралась Арина. Натаскала она через вентиляцию такую гору вещей, что те заполонили всю комнату и коридор, и даже пришлось на лестницу вытаскивать, определив сторожить Демьяновых собак и Мурку в качестве руководителя (кстати, не зря — за самоваром потом Мурка Аришку отвела к сантехнику Жоре на третий этаж, чтобы та в дверь позвонила и имущество унесла. Попросила Жору Мурка сама, и тот молниеносно принёс самовар, всучил мамкиных пирожков и, кажется, в довесок пить бросил почти на полгода).

Комната в зашкафном пространстве была побольше, чем освобождённая Витькина, и к управдому никто не пошёл, только остро встал вопрос с проветриванием — потому как не было за шкафом окон.

— Детям свежий воздух нужен, — чесал макушку Гришка. — Может, с родителями и сёстрами поменяемся?

— Только устроились! — охала Аннушка, качая сына и дочку двумя руками, как два куля с красными личиками — так туго они были спелёнаты. Жалко было Аннушке колдовской квартирки, в которой в любой момент детям можно раздвинуть по своей личной комнате.

Неожиданно вопрос с окном помогла разрешить Настёна. Услышала она об Аннушкиной напасти, пока та детей своих в тазу купала. И в тот же вечер уговорила маму на один-единственный денёчек вернуть на кровать халабуду, убранную с концом пыльного нашествия.

Вместо сна, жертвуя по такому важному случаю даже своим режимом, очень важным для первоклассницы, которая собралась быть круглой отличницей и обязательно получить золотую медаль, пошла Настёна, когда папин храп услыхала, в дворцовый садик. Долго звала там свою подружку Танечку, потом ей всё про окно рассказала и спросила, нельзя ли как-то из закутка Аннушки и Григория в соседской комнате в сад окно прорубить.

— Au debut, ca va faire peur. Il faut ouvrir la trappe. Mais tu ne te bats pas. Il ne fera pas de mal[1], — пропела птичка в ответ.

Настёна, правда, всё равно боялась и потому взяла Танечку с собой. Сначала в ванную — за перекисью водорода. Потом — к статуе КАМАЗа, и они долго поливали медицинской жидкостью суперклей на колёсах, пока он не размок. Потом Настёна забралась за руль и с опасного люка съехала. Боязливо оглянулась, ещё из кабины.

То, что сопит, само не вылазило.

Настёна вспомнила, как били по воде ручками крохотные двойняшки, как радовался медный таз, как её первая учительница Елизавета Львовна рассказывала в школе, что детям очень нужен свежий воздух.

В общем, выбралась Настёна мужественно из КАМАЗа, подошла к люку и открыла его.

Закусив на всякий случай губу.

И готовая зажмуриться.

Той ночью гном Борюсик прорубил из сада окно в зашкафную комнату и перебудил тем всю квартиру. Двойняшки ревели как профессиональные плакальщицы в старину, Аннушка гному (не нарочно) организовала на лбу шишку деревянной разделочной доской да ещё и мокрой пелёнкой отстегала. И это ещё хорошо, что в решающий момент Гришка в уборную отлучился, не то мог бы гном и пары зубов недосчитаться за свою помощь.