Чтение онлайн

Даша повеселела. Как ты, спросил я её взглядом. Нормально, отозвалась она. На информационных панелях запустился ролик, демонстрирующий, как правильно покидать космический корабль.

— Уважаемые космонавты! — в довесок к ролику зазвучал в наушниках голос. — Поздравляем вас с успешным завершением суборбитального полёта. Бортовой компьютер сообщает: все системы жизнеобеспечения работают нормально. Никаких чрезвычайных ситуаций, сбоев и угроз безопасности людям и космической технике не зафиксировано. Желаем вам счастья, здоровья и ждём на борту в следующий раз. До встречи, друзья!

Новая порция аплодисментов была ответом на поздравления и пожелания успеха. Пассажиры отстёгивались и неторопливо, покачиваясь, направлялись к выходу. Тех же, кому требовалась помощь, — пара-тройка человек перенесли приземление неважно — отстёгивали от кресел появившиеся в салоне санитары и на компактных, симпатичных таких носилках спускали вниз. Мы с Дашей покинули космический корабль самостоятельно.

— Ну как? — спросила она меня, когда мы расположились в комнате отдыха и под расслабляющую музыку пили душистый чай.

— Ой, и не говори! — воскликнул я вдохновенно. — Просто грандиозно!

Прошёл уже месяц с тех пор, как я переместился в Союз. Местные реалии день ото дня радовали меня всё больше и больше. Где-то в глубине самого себя, в подлой подкорке раздвоенности и сомнений, от которых я всю жизнь стараюсь избавиться, имелись смутные, не вполне проявленные, но всё же очевидные мысли, подпитанные мнением велеречивых горе-доброжелателей, что кое-что может здесь действительно меня разочаровать. Но — вот оно, достижение благостных берегов! — как таковых разочарований я в себе не обнаруживал вовсе. Ну разве можно считать разочарованием увиденную на улице опрокинутую урну с мусором, который ветер разметал на десятки метров по округе? Или какого-то подвыпившего мужичонку, громко матерившегося в троллейбусе? Я же прекрасно понимаю, что человеческая природа несовершенна, что за сто с небольшим лет, миновавших со дня Великой Октябрьской социалистической революции невозможно огранить из дикого, лишь недавно сменившего накидку из оленьей шкуры на пиджак и брюки человеческого существа гармоничную и ответственную общественную единицу. Да, даже здесь не все в полном объёме понимают задачи, которые ставит перед людьми Коммунистическая партия, но всё-таки на то это и Советский Союз, а не треклятая капиталистическая Россия, что подобные неблаговидные моменты не останутся незамеченными и будут тут же исправлены. Не прошло и получаса, как опрокинутую напротив нашего дома урну окружили деловитые пионеры-тимуровцы и за какие-то минуты собрали весь разнесённый по округе мусор. А пассажиры троллейбуса, едва услышав, как их собрат несколько подзабыл о правилах поведения в общественных местах, дружно устроили ему товарищескую обструкцию.

— Мужчина, вы что себе позволяете, в конце концов?! — повернулась к нему седовласая пенсионерка.

— Советский гражданин не должен выражать свои мысли с помощью нецензурной брани! — сделал ему замечание октябрёнок.

— Товарищ, что-то в семье произошло? — участливо спросил задумчивый рабочий в спецовке.

— Эй, дебил, пасть захлопни! — добавил и я веский аргумент.

Пассажиры недоумённо посмотрели в мою сторону. Кто-то даже раздосадовано высказал вслух удивление:

— Ну, это уж вы зря так, молодой человек! Товарищ просто забылся. Он сейчас извинится. Давайте обойдёмся без угроз.

— В самом деле! — подал голос подвыпивший мужичок. Голос дрожал — то ли от общественного порицания, то ли от моего. — Произошли неприятности. Я искренне сожалею, что огорчил вас. Простите меня, товарищи!

Вот видишь, смотрели на меня пассажиры. Доброе слово лучше всяких угроз. Я смущенно отвёл взгляд в сторону и уставился в окно. Чёрт, долго же мне ещё предстоит перенимать советскую психологию. Несовершенен я, злобен, агрессивен. Надо меняться.

Как и ожидалось, через пару недель после перемещения мне вручили индивидуальную Карту Гражданина — паспорт и все остальные документы в одном пластиковом прямоугольнике. Отныне я стал полноправным гражданином Советского Союза. Счастью моему не было предела. Мог ли я ещё восемь-десять лет назад, обозлённый на всю рыночную российскую действительность подросток, представить, что смогу повернуть для себя время вспять, а оно вдруг чудесным образом окажется прекрасно-волшебным Будущим и увлечёт меня своим могучим потоком в самый настоящий Советский Союз, вожделенную страну моих мечтаний? Плакать хотелось от прилива чувств. Но я, конечно, не плакал. Мужчине нельзя. Советскому мужчине, справедливому воину и неутомимому труженику, тем более.

Прямо в здании райисполкома, где мне вручили Карту Гражданина, я высказал настойчивое желание отслужить в Советской Армии. Мне же ответили, что хоть двадцати семи мне ещё и нет, но возраст у меня уже для армии солидный. А, учитывая обстоятельства обретения мной советского гражданства, вопрос о службе в армии для меня остро не стоит. Переселенцев из России в регулярную армию призывают лишь в порядке исключения. Впрочем, если я всё-таки горю желанием отдать два года (срок обязательной службы в СССР не менялся — это, конечно, не считая военных кампаний) доблестной советской армии, я могу написать соответствующее заявление, а его передадут по инстанциям выше. Заявление я тут же написал.

В числе прочих преимуществ Карта Гражданина давала мне возможность самостоятельно приобретать продукты питания, товары народного потребления и пользоваться бытовыми услугами. Надо сказать, оказалось это делом непростым. Не сам факт приобретения товаров, а ситуация, при которой за них не нужно расплачиваться. Ты приходишь в роскошный, до отказа забитый разнообразной снедью универсам, набираешь в тележку всё, что тебе заблагорассудится, а потом на «кассе» данные о твоей покупке лишь вводят в Карту — и всё. Я всё ждал момент, когда мне скажут: «Стоп! Хватит, друг! Ты уже как липку ободрал советскую власть. Ни хрена больше не получишь». Но момент этот почему-то всё не наступал.

Я пробовал экспериментировать. Брал одновременно десять пакетов молока или семь банок кабачковой игры, ящик пива (несмотря на все предупреждения) — ничего не отбирали. Отец объяснил, что потребительскую программу разработали люди грамотные и прекрасно разбирающиеся не только в экономике, но и в человеческой психологии. Мол, попервой это допускается. Всё предусмотрено. В первые месяцы после отмены денег и введения Карт люди тоже магазины штурмовали да годовые запасы в кладовках создавали. Потом поняли, что товары не заканчиваются, а испорченные продукты счастливый коммунистический желудок уже не примет. Так что естественным образом потребительский спрос нормализовался. Сейчас уже никто не берёт больше, чем нужно. Дети — так те уже думают, что так оно всегда и было. Хотя предел всё же существует. Если на протяжении достаточно долгого времени отдельный индивид так и будет продолжать чрезмерно затовариваться, Карту ему заблокируют. Сам же он будет обязан предстать пред товарищеским судом и объяснить советской общественности своё странное поведение.

Советские мужчины уходили на пенсию в пятьдесят пять, женщины — в пятьдесят. Хоть моему здешнему отцу пятьдесят пять ещё не стукнуло, он уже считался пенсионером. Как ветеран Освободительных войн. Сам он этим обстоятельством был весьма недоволен, говорил, что его «сплавили» и что он мог бы ещё принести Родине трудовую пользу. Впрочем, запретить ему работать советская власть не могла. Для таких, как он, существовал специальный Пенсионный трудовой фронт, который отыскивал для добровольцев — числом офигенно значительным — какую-нибудь работёнку. Сделать это было непросто: уровень автоматизации в СССР достиг высочайших пределов, физический труд нещадно ликвидировался. В высоко интеллектуальной деятельности тружеников же хватало и без пенсионеров. Так что, как правило, им находили работу в качестве сопровождающих для школьных экскурсий или же смотрителей в парке развлечений. Каждый раз, когда отца нанимали на работу — а происходило это всего три-четыре дня в месяц — он воспринимал это как праздник: гордый, вдохновенный, от волнения плохо выспавшийся, надевал он в коридоре начищенные до блеска ботинки и торжественно отправлялся к ребятне.

Хорошей работой в пенсионерской среде считалось устроиться вахтовым методом куда-нибудь в Африку или в Латинскую Америку, где ещё до сих пор использовался ручной труд. Даша рассказывала, что отец просто жаждал поработать рыбаком на настоящей рыбацкой шхуне где-нибудь в Атлантическом или Тихом океане, но Героев Советского Союза на такую работу не отпускали. Не их, видите ли, уровень. Негоже им грязной работой заниматься. Отца это чрезвычайно злило.

— Коммунисты долбанные! — срывался он иногда. — Напридумывали тепличных законов. Я крепче любого молодого парня, а мне работать не дают!

Иногда его звали в школы и детские сады, чтобы поделиться славным военным прошлым. Эту деятельность он любил меньше, так как был необыкновенно скромен, но тоже относился к ней с большой ответственностью. Встречаясь с подрастающим поколением, никогда не рассказывал о себе, а исключительно о военных достижениях всей советской армии. Всего советского народа. Тем, кто звал его на выступления, это вроде бы не нравилось.

— Личные впечатления — это очень важно! — говорили ему. — А вы всё про Чикаго-Детройтский котёл и значительную роль маршала Квашнина. Об этом ребята и в книжках могут прочитать, и на видео посмотреть.