Чтение онлайн

Да и вообще отношение к коммунизму было здесь какое-то, на мой вкус, не вполне удовлетворительное. Вовсе без восторженного придыхания. Вроде как принимаем его как должное, как исходящее с верхов установление, но в душе-то мы знаем, что не всё в нём слава богу. И это несмотря на победное шествие коммунистической идеи по всему миру!

Меня такая позиция только злила. Да, не бывает идеальных обществ. Что-то и здесь, пожалуй, необходимо улучшать (хотя пока на мой вкус дела обстояли просто замечательно), но разве же можно выказывать такое пренебрежение к самой справедливой и верной идее мирового устройства? Я же знал, чувствовал, что все проблемы в обществе начинаются именно с сомнений. Как капиталисты развалили в том мире Советский Союз? Да очень просто: они научили советских людей сомневаться. Просто впрыснули им в сознание смертельную дозу неуверенности в собственной правоте, и этого хватило, чтобы вмиг обезумевший народ сам предал анафеме все свои завоевания, всю свою добродетель, предал самого себя. Там, в России, и сейчас таких «леваков» полно, которые с ностальгией вспоминают распавшийся Союз, молятся перед телевизором на Союз параллельный, но заговори с ними о необходимости решительных действий, о свержении правящей капиталистической хунты, о восстановлении социальной справедливости, как они тотчас же меняются в лице, начинают бормотать, что «всё должно осуществляться только мирным путём», что «кровью наша страна уже напилась», что «потомки не простят нам новых гражданских войн». Трусливая мразь! Лишь одну единственную операцию с ними произвели, несложную, даже элементарную, лишь один гадкий образ запустили к ним в черепушку — и всё, это не люди, это говорящие овощи. Человек силён своей цельностью. Убеждениями силён. Тебя гнут, а ты стоек! Тебя стращают, а ты в ответ — фигу! Тебя соблазняют, а ты не ведёшься! Вот тогда только счастье возможно, вот таким только открывает оно двери свои.

Эх, как бы и здесь гнусные ядовитые сомнения не родили в людях желание поэкспериментировать с историей! Ну да ладно, чур меня, чур! Это так уж я, обжёгшись на молоке, на воду дую. Не бывать тому. Всё же мудрые здесь руководители и знают они, куда вести неблагодарное порой, но всё же симпатичное человечество.

— Кстати, — поинтересовалась Даша по окончании игры, — что там с братьями-россиянами? Я так и не спросила, ты ходил на ту встречу?

Я криво усмехнулся.

— Ходил. И очень пожалел об этом.

— Что такое?

— Сборище гнилых соплежуев. Ноги моей больше там не будет.

— У-у, жалко! Я думала, в своём кругу вам будет интересно.

Где-то с неделю назад она выудила из почтового ящика открытку-приглашение от некоего «Общества бывших россиян», которое приглашало меня на традиционную ежеквартальную встречу переселенцев из России. Встреча проходила в одном из московских ресторанов. И я, дурак, попёрся.

Сказано уже не раз и не мной: ни в коем случае нельзя возвращаться в прошлое. Это чревато разочарованиями. Вот и здесь неожиданно для себя я столкнулся с кучкой странноватых личностей, в основном зрелого возраста, у которых хватило денег на переселение в Советский Союз, но не хватило мужества распрощаться с собственными никчемными воспоминаниями. Ностальгия — вот что оказалось самым ужасным в этом вечере. Гнусная ностальгия. Пьяненькие некрасивые люди, вспоминающие девяностые годы, лихие бандитские разборки и добряка Ельцина — что может быть ещё ужаснее?

— Сеть магазинов в Москве держал, — рассказывает, обводя всех осоловевшим взором, какой-нибудь дядечка с изъеденным оспой лицом. — Большим человеком считался. С самим Романом Аркадьевичем за руку здоровался. Дочь в Европе училась. Там и набралась социалистических идей. Поедем, пап, в Союз! Там рай земной. А то что ты тут убиваешься за каждую копейку. У меня там проблемы кое-какие наметились, бизнес мой стали уничтожать, убить меня грозились — я волей-неволей задумался над её предложением. Ну что, поехали… Врачом сейчас в районной поликлинике работает. Врёт, что счастлива. Ну а я — рядовой пенсионер… Один из множества. Чуть ли не каждую неделю своего двойника вижу — через два дома живёт. Да, так поселили. Доктор биологических наук, научная величина. Меня не замечает — то ли специально, то ли не до меня ему. Ну да ладно, мне он не мешает… Я, конечно, не хочу сказать, что здесь плохо или что-то в этом роде. Справедливость — вещь правильная, но и в капитализме, знаете ли, своя справедливость есть. Всё же вялых, неприспособленных к жизни он отсеивает. Я как вьюн вертелся, чтобы состояние в России сколотить, а другие лишь подачек от государства ждали. А здесь хоть вертись, хоть не вертись — всё равно под одну гребёнку мерят.

— Не хотите вернуться? — томно спрашивает его рыхлая дама в нелепом розовом одеянии и с длинным мундштуком в руках, где дымится сигарета.

— Да боязно, — отвечает дядька. — Это ведь не в Турцию сгонять. Я и так при перемещении в Союз чуть кранты не отдал. Съездить, посмотреть — да, хотелось бы. А навсегда — нет уж. Что свершилось, то свершилось. Кто там за мной ухаживать будет, случись что? У меня и денег-то нет, чтобы жить там на широкую ногу. А советская медицина, она всё же не бросит.

От подобных бесед я почувствовал себя чрезвычайно мерзопакостно. Даже стал в очередной раз вспоминать, на самом ли деле Пятачок был живым, когда я стрелял в него в «Джипе». Эти напряжённые минуты моя память всё больше и больше подвергала тревожным сомнениям.

В довершение всего на вечере появился посол Российской Федерации Павел Гринберг и весьма дружелюбно кивнул мне, узнав среди старпёров-иммигрантов. У меня сложилось нехорошее впечатление, что он хочет поговорить со мной, решив, будто я готов на сотрудничество, и я стал выбирать момент, чтобы смыться.

Вскоре он наступил. Рассевшиеся кружком переселенцы воодушевлённо запели вместе с присоединившимся к ним послом:

— Есаул, есаул, что ж ты бросил коня? Пристрелить не поднялась рука? Есаул, есаул, ты покинул страну и твой конь под седлом чужака…

Чёрт, как же старательно исполняли они эту двусмысленную в данных обстоятельствах песню!

— В общем, жуть, — заверил я Дашу, чтобы окончательно отделаться от этой темы.

«Сезон любви, сезон разлук» — висел на стене кинотеатра «Ударник» плакат, рекламирующий новый художественный фильм. «Киргизфильм» — значилась киностудия-производитель. А чуть ниже жанр — «Эротика».

— Ничё сее! — присвистнул я, останавливаясь от удивления прямо посреди улицы. — Что, на самом деле эротика?

Даше пришлось схватить меня за руку и потащить за собой, на обочину, чтобы не мешать движению транспорта. Автомобили, правда, терпеливо ждали, когда освободится проезд, сбить меня не пытались и даже не сигналили. Советское взаимоуважение!

— Ну а что тут такого? — удивилась в свою очередь она. — Никогда не видел эротических фильмов?

— Видел, но только не советских. Даже в России эротику снимать не научились, хотя никто вроде не запрещает. И что, там всё показывают — сиськи, жопы, траходром?

— «Траходром»? — переспросила Даша. — Фу, слово какое гадкое! Это в России что ли так говорят?

— Не все. Но говорят.

— Не знаю, что там есть, я этот фильм не смотрела. Ленка Гурова из моей группы ходила, говорила — ничё. Пойдём сходим, если хочешь.

— Ну конечно хочу!

Мы тут же купили билеты на ближайший сеанс. Он начинался буквально через пятнадцать минут.

Я до последнего сомневался, что это будет эротика в полном смысле слова, но с первых же минут, когда вместе с титрами пошла жаркая сцена секса между молодыми и симпатичными парнем и девушкой с восточными чертами лиц — сцена, в которой и раздвинутые женские ноги с розовыми складками разреза сверкали, и даже эрегированный член показался — стало ясно, что софт-порно в Советском Союзе пребывало на легальном положении. И никого, кроме меня, не смущало.

В целом фильм оказался мелодрамой о мимолётных увлечениях и супружеской неверности. В очень мягкой форме там присутствовал нравоучительный момент: изменять нехорошо. Он глаза не мозолил, хотя, на мой взгляд, можно бы было его и усилить — всё-таки на молодую аудиторию фильм рассчитан. Всё было снято в полном смысле слова высокохудожественно — возвышенно этак, не пошло, хотя и откровенно. Весь набор сексуальных поз, женских и мужских прелестей тоже имелся.

Я, и без того маявшийся от прилива сексуальной неудовлетворённости, просидел все полтора часа со стояком и вынужден был по-американски сложить ногу на ногу, чтобы сидевшая рядом Даша не заметила бугорок, оттопыривающий брюки. Она вроде бы внимания на меня не обращала, пила всё время через трубочку квас и жевала извлекаемый из большой пластиковой кружки чак-чак.

Эротические фильмы, как объяснила она мне позже, были в Стране Советов обычным делом. Снимать их разрешили с конца восьмидесятых прошлого века, когда советское руководство вдруг поняло, что в народе накопилось слишком много неудовлетворённой сексуальной энергии, которая вполне могла сублимироваться во что-то постороннее и чужеродное. В желание смены политического курса, например. Чтобы окончательно закрыть для себя это белое пятно, я пошарил в Мировой Сети (так просто и незатейливо назывался здесь Интернет) — ряд компьютеров стоял прямо в фойе кинотеатра — и выяснил, что в 1988 году при «Мосфильме» для решения важных государственных задач по сексуальному образованию и привитию советскому человеку здорового эротизма было создано творческое объединение «Эрос», с которого и началась эпоха отечественного откровенного кино. Позже аналогичные творческие объединения были созданы и при некоторых других советских киностудиях. Неудивительно, что в авангарде этого направления шли прибалты, в большинстве среднеазиатских республик, за исключением Киргизии и Казахстана, эротику решили не снимать. А «Киргизфильм» — тот да, повёл эту линию основательно и удачно. В настоящее время эротические кинокартины составляли основную часть производимой этой студией продукции.