Чтение онлайн

Поиск и достижения ученых в области лингвистической эффективности газетных жанров современной публицистики находит свое конкретное преломление в изучении теории композиции, подтекста, высказывания и других сложнейших филологических проблем. В более широком плане – это дальнейшее развитие функциональной теории текста и совершенствование методики его стилистического анализа.

«Позиция автора» – главный объект исследования в композиционной поэтике публицистики. Не «образ автора» – по Виноградову, и не «автор» – по Бахтину. Но только ли терминологическое это расхождение в определении авторского «я»?

Полностью соглашаясь с принятой точкой зрения об онтологической близости и генетической связи этих понятий, думаю, что для публицистического текста, для газетной публицистики, документальной в своей основе, «позиция автора» точнее двух других. Термины «образ автора» и «автор» – родом из художественной литературы, и потому попытки специалистов перенести их на анализ документальных текстов невольно приводили к поиску границ этих двух систем. На наш взгляд, в публицистике оба термина не отражают социальную позицию публициста.

В тексте, насыщенном социальной информацией, слышен живой голос автора, виден его взгляд на события, его оценки, реакции, симпатии и антипатии. Позиция автора – это подчеркнуто личностное и творческое начало, в то время как образ автора отражает художественно-творческое присутствие. Отношения автора с читателем публицистического текста – это приглашение к диалогу.

Общество предъявляет публицисту особые требования. Он не имеет права ошибаться. Он должен, обязан быть личностью. Неравнодушным человеком, компетентным и ответственным. Он – современник. Гражданин. И читателю должна быть интересна его позиция.

Сформулируем в этом контексте и задачу для исследователя: позиция автора как центр эстетической и лингвистической системы публицистического текста, его основополагающая категория. Ее признаком является социально-оценочное отношение к фактам, явлениям, событиям. Содержательные категории (убежденность, компетентность, гражданская ответственность и другие) находят свое непосредственное выражение в лингвистических средствах: в подчинении всех языковых единиц основной коммуникативной установке, в их целенаправленном использовании (совместно с композиционными приемами) для усиления воздействия текста на читателя.

Сфера научного анализа авторского «я» невероятно объемна. Это «я» изучается и как проблема «человека в публицистике», и как проблема «человеческого фактора», и как проблема «имиджа публициста»... Позиция автора прослеживается уже в отборе фактов и в их компоновке, в композиционно-речевом строе текста, «в самом воздухе вещи, в идее, которую он выносил» [41] . Она, безусловно, величина переменная, что находит свое выражение в перераспределении функций воздействующей и информационной в современных газетных жанрах.

Проявление этой лингвистической изменчивости наглядно видно в отходе от прежде обязательного местоимения «мы» к открытому «я», не говоря уже о тонких стилистических изменениях авторской модальности и т.д.

О пластичности форм «я» и «мы» очень тонко писал еще в своих дневниках М.М. Пришвин: «В тот момент, когда на фоне давно знакомого мне вырисовывается какая-то форма, которую могу записать, и я беру бумагу – это "я", от которого я обыкновенно пишу, по правде говоря, уже "я" сотворенное, это. – "мы". Мне не совестно этого "я": его пороки не лично мои, а всех нас, его добродетели возможны для всех. Теперь я хорошо понимаю, что это превращение "я" в "мы" выражает собой сущность всего творческого процесса и, с одной стороны, бесконечно просто, с другой – бесконечно сложно. Раньше, когда я писал, не углубляясь в себя, мне казалось дело писания таким простым, я был так наивен, что думал – это возможно для всех, и каждого можно этому научить. После многих глупейших моих опытов учить оказалось, что чувствовать себя, как Мы, во время писания очень трудно и дано немногим. Но хорошо, не всем же писать. Всякий создающий вещь какую бы то ни было, новую, лучшую вещь, превращает свое маленькое "я" в "мы"» [42] .

Лингвистическая теория подтекста, лингвистическое понимание композиции и жанровых форм, лингвистический подход к проблеме эффективности воздействия текста вызвали к жизни и ввели в научный обиход понятие лингвистического механизма публицистического текста, который (по авторской воле!) настроен на контакт с читателем. Теперь задача состоит в выявлении всех возможностей целенаправленного действия этого механизма, определяющих его параметров применительно к каждому жанру.

Именно жанр рассматривается функциональной стилистикой «как выделяемый в рамках того или иного функционального стиля вид речевого произведения, характеризующийся единством конструктивного принципа, своеобразием композиционной организации материала и используемых стилистических структур» [43] .

Традиционный литературоведческий подход по выявлению специфики композиции в публицистическом произведении явно недооценивал возможности функционального использования лингвистических средств и приемов. Однако через композицию можно решить как проблему жанровой выразительности, так и проблему повышения эффективности публицистики. Выводы о том, что композиция в очерке – одно из главных средств выражения содержания [44] и «композиция ну6лицистического очерка близка к композиции статьи» [45] , а также о композиционных функциях «изложения», «доказательства» и «показа» в создании специфики проблемной газетной статьи [46] – одни из самых интересных в этом направлении.

На наш взгляд, мало продуктивен подход к композиции различных жанров как средству художественного обобщения. Фельетон – не роман, этот «ключик» к нему не подобрать: противится сама специфика жанра [47] .

И, напротив, семиотический взгляд, расширяя границы понятия «композиция», приспосабливает его к своей трактовке текста: «Композиция текста массовой информации основана на том, что любой ее выпуск (номер газеты, программа телевидения) включает тематически и стилистически разнородные материалы» [48] , объединяет их «по специальным правилам композиции, организующим их в единый текст в соответствии с единым замыслом» [49] .

Плодотворны и другие концепции в рамках семиотической школы, связывающие специфику композиции газетного текста с понятием «рабочей идеи» и «текстообразующих операций»: «вводе в проблему» (эквивалент экспозиции), «постановке проблемы» (эквивалент «завязки» сюжета), «аргументации» (эквивалент «кульминации») и «обобщенной оценке», «образном ориентире» (эквивалент «развязки») [50] . Иными словами, на качественную проработку всех компонентов текста в целом.

В том же ряду стоят и работы, в которых дано лингвистическое толкование текста, функционально закрепленного за газетой, и композиции в нем. Способы подачи и организации материала с его общим характером, с его газетно-публицистической направленностью, с выявлением вполне ощутимых структурных признаков газетных жанров связываются воедино [51] .

Жанрово-стилистическая теория текста рассматривает структуру как стабильную внутреннюю организацию законченного текста. Жанровый принцип его построения базируется на связи жанровой формы с содержанием. И структура речевых форм, таким образом, по мнению исследователя, создается системой логических отношений, в которые вступают слагающие ее компоненты [52] .