Чтение онлайн

— На выход! Все! Бего-ом! — команды рубят воздух, не оставляя места для споров.

Минут пять спустя все мы выстроены на плацу перед мастерской. Немцов, хмурый и злой, отправляет несколько особо пострадавших от дубинок в лазарет — их уводит охрана. Потом обводит оставшихся яростным взглядом:

— Что за балаган вы устроили? Почему сорвали смену? Кто мне объяснит, что произошло?

Естественно, все молчат как убитые. Глаза Немцова сужаются:

— А главное — почему некоторые среди вас в состоянии эфирного истощения, которого не должно возникать при обязательных работах в колонии? Устав четко прописывает норму выработки, она безопасна и к истощению резерва не ведет! А другие — с полным резервом, то есть явно даже не приступали к труду?

Воспитанники дружно молчат. Молчу и я. До господина дежурного доходит, что обращаться сразу ко всем — это все равно что обращаться ни к кому.

— Карлов, шаг вперед! — командует Немцов. Карлос шагает, как оловянный солдатик. — Вы староста корпуса «Буки». Доложите, что произошло во время смены.

— Не могу знать, господин дежурный! — Карлос по-идиотски таращит глаза, прямо как я давеча. — Был занят положенной по уставу работой, потому не имел возможности наблюдать!

— А возможность схлопотать огненным бичом, значит, имел? — вздыхает Макар. На форме Карлоса — почерневшее пятно, да и рожа слегка закоптилась. — Алгоритмы прямо сейчас обрабатывают поступившие с ваших браслетов данные, я через минуту официально буду знать, кто тут что сделал… Хотя и так понятно. Ребята, не надо усложнять свое положение. Молчанием вы никакие проблемы не решите и никому не поможете. Расскажите, что произошло — и мы вместе подумаем, как избегать такого в дальнейшем. Это в ваших интересах!

Все держат морды кирпичом и молчат. Слышно, как ветер шумит в ветвях чахлой березки. Пара золотых листьев, изысканно кружа, опускается на плац. Эх, мне бы мою магию — я бы мог такой перформанс устроить!

Пищит планшет Немцова. Тот смотрит сначала на экран — потом на Аглаю:

— Вот и зачем вы набросились на своих товарищей, Разломова? Чего хотели добиться? Что пытались доказать?

— Hrota tye mi saira mar! — выплевывает Аглая.

Немцов то ли понимает эльфийский, то ли уловил смысл высказывания по интонации — дело, в общем, нехитрое.

— Напрасно вы так, — вздыхает он. — Вам надо остыть… извините за глупый каламбур. Разломова, за несанкционированное применение боевой магии — сутки карцера. Проводите ее, — это уже охране. — И Строганова заодно, это решение господина подполковника. Остальные — построились на обед! И никакого сегодня телевизора — к сдаче норматива по физкультуре готовиться будете!

Мда, а я-то, дурак, уже думал, будто Немцов этот — нормальный дядька. Надо же настолько не разобраться, кто тут жертва, а кто — агрессор! Или он это… с какой-то целью?

Улыбаюсь Аглае краешком рта: ничего, мол, подруга, прорвемся. Она в ответ мне подмигивает.

Нас отводят к торцу одного из каменных корпусов. За низкой тяжелой дверью — мрачный сырой подвал.

Ладно, про мрачный сырой подвал — это я несколько сгустил краски. Бокс вполне благоустроенный: лампа дневного света под потолком, койка такая же, как в спальне, и застелена чистым бельем. Унитаз и раковина — за перегородкой. Прохладно, конечно, но жить можно. Видал я базы отдыха, обставленные куда скромнее.

Голодом тоже не морят — обед принесли столовский, то есть вполне приличный: густой куриный суп, гречку с тушеным мясом, пирожок с капустой. Компот только зажилили, зато вода из крана идет чистая.

А вот заняться решительно нечем: ни телевизора, ни книг, ни даже бумаги для рисования. Я затребовал томик своей детской энциклопедии — охранник сказал, не положено. Видимо, в этом и заключается наказание — в депривации. Посиди, мол, спокойно, и подумай над своим поведением. На самом деле не такой уж плохой способ унять разбушевавшегося подростка. В целом, порядки в колонии сами по себе не изуверские — их делают такими отдельные люди… или, как здесь говорят, «разумные».

Для подростка, и так утомленного однообразной жизнью в колонии, депривация может быть серьезным наказанием; но только не для взрослого человека, который, во-первых, умеет занять себя собственными мыслями, во-вторых, еще не разобрался в массиве обрушившейся за последние сутки информации. Да и спортом заняться не помешает — исследовать возможности нового тела, благо место для отжиманий на полу как раз есть. Но сначала, пожалуй — выспаться. Даже хорошо будет провести три дня в тишине…

— Эй, Тринадцатый, как тебя… Егор, да? Слышишь меня?

Голос идет из стены… вернее, из довольно определенного места в стене. Провожу ладонью по пластиковой облицовке — так и есть, один из фрагментов пригнан неплотно. Подцепляю его ногтем и вытаскиваю. За ним — грубая каменная кладка, в щели между камнями — раструб ржавой трубы.

— Ты меня слышишь? — повторяет голос уже более внятно. Теперь уже никаких сомнений: говорит девушка, причем совершенно определенная.

— Аглая, ты?

— Ну а кто, святая Галадриэль, что ли, ять? Эти два бокса чаще всего заняты — ближе всего ко входу потому что, кому охота зазря казенные сапоги топтать. А между ними — старая вентиляционная труба.

— Понятно. Ты как?

— Да что они мне сделают, — воздух в трубе дрожит, передавая усмешку. — Вот, как раз гребешок завалялся в кармане — вычешу волосы без суеты. Так что даже спасибо Немцову, детективу хренову…

— Козлина этот Немцов, — говорю с чувством. Ничто так не сближает… разумных, как наличие общего врага. — А прикидывался таким добреньким…

— Засланец он, — подхватывает Аглая. — Вербовщик. Вот и прикидывается. Он тут прямо перед тобой появился, дня за два. Сегодня первое самостоятельное дежурство у него. А все уже все про него поняли. Мы такую мразь за версту чуем.

Так оно или нет, а отличный повод разузнать, куда тут кого вербуют.

— Он уже кого-нибудь окучивал, этот Немцов?

— Нет, ну не так же с места в карьер… Те, кто его заслал сюда, не пальцем деланные. Присматриваться будет, в доверие втираться…

— Слушай, ну раз доказательств пока нет, может, не так все плохо? Вроде он пытается вести себя по-людски, — упс, уместно ли это слово в разговоре с эльфийкой? — Ну, нормально, в смысле. С тобой, конечно, накосячил, не въехал в ситуацию… Но, справедливости ради, все молчали, а ты ему только грубила.

— Справедливость, х-ха! Знаешь что, Тринадцатый? У нас одна… кое-кто умеет к базам местным подрубаться. Так вот, Немцов этот осужден не за кражу морковки с огорода, а за убийство. И не в аффекте, как ты, а преднамеренное. Причем судимость не первая у него. Таких обычно на кол сажают — и еще повезет, если сразу, без предварительных процедур.

Надо же, эта огнищенская эльфийка — первоклассный тролль! Серьезно так говорит про сажание на кол, будто и не стебется совсем.

— А Немцову всего восьмерку впаяли! — Аглая продолжает кипятиться. — И сразу сюда, на льготный режим! Обычно-то тут персонал, за ерунду всякую осужденный, вроде мошенничества или мелких взяток. И тех сперва через каторгу прогоняют, чтоб прочувствовали, и только потом — сюда, в санаторные условия. Чтоб ценили свое место и не филонили. Это что, по-твоему, не доказательство, что Немцов не просто так здесь?!