Чтение онлайн

Конан трижды перечитал свиток — все было пра­вильно. Возвратив указ Тараску, он произнес:

— Раз уж ты стал моим вассалом, тем более я велю тебе признаться, что все это значит — или твоя голова слетит с плеч!

— Разумеется. — Тараск понизил голос. — Положе­ние таково, что тебе надлежит знать все, мой государь. Но если это услышит кто-либо из твоих людей, послед­ствия могут быть самыми ужасными!

Конан внимательно оглядел Тараска. Пожалуй, только теперь он заметил, как изменился немедийский король. Седые растрепанные волосы, глубокие морщи­ны на лице, дрожащие в нервном возбуждении руки — все это не могло быть маскарадом. В Немедии действи­тельно произошло нечто особенное, нечто такое, что заставило властолюбивого Тараска стать вассалом за­клятого врага…

— Нам необходимо поговорить наедине, — тихо по­вторил немедиец. — А потом делай со мной все, что хо­чешь.

— Хорошо. Но помни: если обманешь — отпра­вишься в Ац в ту же секунду.

Тараск почтительно склонился. Преисполненный мрачной решимости, он был на все согласен.

Огромный зал-амфитеатр располагался на самой вер­шине вырубленного в скале замка Синих Монахов. Здесь произошло воскрешение бывшего Бога. И здесь же Тезиас наметил разыграть последний акт трагедии «священная месть Великой Души».

Расположенные по окружности зала камины ярко пылали. В центре амфитеатра высился мраморный по­стамент. Около него выстроились монахи во главе с вы­здоровевшим магистром. Тезиас сидел в глубоком кресле чуть поодаль от постамента, на простом деревянном столике возле него покоился гигантский голубой фоли­ант — Книга Судеб. В раках карлика трепетал малень­кий пергаментный листок, исписанный мелким коря­вым почерком. Белое как лик луны лицо Тезиаса светилось от счастья.

— Сегодня, сейчас свершится моя священная месть! Ведомо ли вам, монахи, что это такое? — он помахал пергаментным листком. — Это перевод великого закли­нания из самой Книги Судеб! Заклинания, пришедше­го в наш мир с неведомых, затерянных во Вселенной планет! Никогда еще человеческие уста не произносили этих запретных слов, никто и никогда не испытывал действие этого заклинания. Я произнесу его, а испыта­ет — Конан, тот, кто осмелился победить меня! Мое за­клинание вырвет его из привычного мира и, сломав оковы времени и пространства, отправит в будущее — далекое, незнаемое. Насколько далекое — не ведает никто, по моим расчетам, не менее чем на десять тысяч лет вперед! Конан покинет этот мир непобежденным, как и подобает великому герою. Но останусь я, Великая Душа, единственный властелин Земли! Я останусь здесь, и никто более не посмеет преградить мне путь к власти над миром! Из будущего Конан не сможет угрожать мне. Более того, — Тезиас жестоко усмехнулся, — он попа­дет в мир, совершенно чуждый ему, а потому — враж­дебный. Возможно даже, в этом мире уже — или еще? — не будет жизни; тогда Конан окажется единст­венным человеком на планете. А может быть, он станет героем и в этом мире, создаст свою империю, совершит новые подвиги. Но мы о них уже не узнаем. Будущее — это не только лишь то, что случится завтра, за Горизон­том Времени, нет, это иной, враждебный всему при­вычному мир, мир моего мщения. Это заклинание — о скольких сил стоило мне перевести его с языка таинст­венных космических символов на человеческий язык — разверзнет Порталы Времени, и тем свершится моя месть! А сила этого заклинания такова, что никто — ни Бог, ни дьявол — не сможет обратить его вспять. Итак, я начинаю!

И с уст Великой Души полились неведомые звуки.

Чарующие, торжественные, словно песнь нездешних богов, они были одновременно резкими и холодными. В них звучал гимн древнейших, пресыщенных Знания­ми, затерянных в глубинах Вселенной неизведанных миров, и этот могучий гимн сокрушал основы земных стихий. Его гипнотическая сила будоражила человечес­кий разум, играла сознанием, носилась стремительным вихрем в тайных закоулках памяти. Бесстрастные лица Синих Монахов еще более вытянулись, строй их рас­пался, некоторые в непроизвольном отчаянии заложи­ли уши. Чем дольше Тезиас читал тайные слова, тем более преображался его собственный облик. Он был подобен безрассудному дирижеру, дерзнувшему испол­нить предо всем миром дьявольскую фантазию безвест­ного нечеловеческого гения. Белая кожа карлика дро­жала и пучилась, по густой гриве иссиня-черных волос искрили ручейки мутно-голубоватого свечения. Вскоре эти ручейки излились вниз, на тело карлика, одев его в сверкающий кокон электрических разрядов. Затем ру­чейки космического огня полились дальше, вперед, обогнули мраморный постамент, взметнулись к куполу зала и, легко пронзив толщу многометрового камня, излились в пространство, разбегаясь во все стороны. Затем пришел грохот — глухой, осторожный, он все более усиливался, и скоро великие Карпашские горы тряслись и стонали, как в первозданные времена, когда не было на Земле ни единой молекулы жизни, а только одинокий и бесстрастный Страж Земли влачил свое не­зримое существование в небесной шестнадцатигранной пирамиде посреди застывшего океана…

А Тезиас, как будто не замечая ничего вокруг, кроме листка пергамента с корявыми иероглифами, продол­жал насиловать мир тяжелыми, исполненными незем­ного смысла, чарующими звуками…

— …И тогда он обратил заговорщиков в неподвиж­ные бронзовые фигуры, точные копии живых людей. Они и по сей день жутким напоминанием высятся в моей опочивальне; десятки моих слуг пытались выта­щить их оттуда, но колдовские изваяния словно при­росли к древнему камню дворца. И зловещая картина, подаренная мне Тезиасом, точно заговоренная, до сихпор висит над моею кроватью, — сказал Тараск, закан­чивая свой рассказ.

Конан молча слушал; каждое слово немедийца зву­чало как откровение… Тараск перевел дух и воззрился на киммерийца.

— Ну, теперь ты понимаешь, почему я решил стать твоим вассалом? Только ты, Конан, можешь защитить Немедию, Аквилонию и весь мир от Великой Души!

Конан покачал головой.

— Это невероятно. Я своими руками убил его — сначала тело, а затем и душу. Камень, заключивший в себе его душу, я выбросил в Карианскую впадину моря Вилайет. Возможно ли, чтобы какой-то мошенник при­нял на себя имя Великой Души?

— Исключено, — заметил Тараск. — Колдовской почерк карлика ни с чем не спутаешь. Та же театраль­ность, тот же изуверский гипноз. Тезиас жив, клянусь Митрой, и вынашивает планы жестокой мести — тебе, Конан, и мне!

Но сомнения все еще не отпускали Конана. Он спросил:

— Послушай, Тараск, а как выглядел тот колдун, что превратил в бронзовых истуканов заговорщиков, пришедших убить тебя?

— Он был высок и хуц, облачен в просторный синий плащ с синим же капюшоном, лицо его было бледно и бесстрастно, как маска, снятая с мертвеца. На груди его сверкал большой серебряный медальон, изображаю­щий испещренный полосами треугольник…

— Слуга Судьбы! — вскричал, вскакивая со своего места, Конан. — Это был он!

Тараск с беспокойством посмотрел на варвара.

— Тебе знаком этот колдун?

— Да, приходилось встречаться, — внутренне со­дрогнувшись, пробормотал Конан. — И все же это не доказывает руку Тезиаса; может статься, этот маг с ме­дальоном просто использует его имя!

Снаружи раздался голос Паллантида.

— Мой государь! Купец Ласло из Хоршемиша про­сит у тебя срочной аудиенции!

— Отошли его прочь! Я не жду никого из Хоршемиша! — рявкнул Конан; в сию мину!у у него не было ни­какого желания беседовать о купеческих делах, хотя бы этот самый Ласло был давним торговым партнером Ак-вилонии.

— Но господин! — прорезался другой голос, моля­щий и страстный. — У меня важные новости из Хана­рии!

— Из Ханарии? Пропусти его, Паллантид! — велел Конан и, обращаясь к Тараску, добавил: — Это от Пе-лиаса.

Ласло оказался крючковатым старичком с хитрин­кой в глазах. Он внимательно оглядел шатер, бросил взгляд на седого как лунь Тараска и лишь потом покло­нился Конану.

— Ну, купец, не томи, — сказал киммериец. — Ты привез мне письмо от Пелиаса, не так ли?

Кофитянин задрожал, голос его звучал приглушен­но.

— Все гораздо хуже, светлый государь! Слушай же, король Аквилонии! Послушай и ты, почтенный ста­рец… ,

— Почтенный старец?! — расхохотался Конан. — Это же Тараск, король Немедийский, негодяй и прой­доха, каких на свете мало! Знаешь что, старец, иди-ка освежись, пока мы тут беседуем с достойным купцом.

— Но, Конан, мы же теперь заодно! — воспротивил­ся было Тараск.

— Иди, иди! Что надо будет, я тебе сам потом рас­скажу! — тоном, не допускающим возражения, молвил Конан.

Когда немедиец покинул королевский шатер, Конан усадил смущенного купца на топчан и потребо­вал объяснении.

— Некоторое время назад, — начал свой рассказ Ласло, — чародей Пелиас пригласил к себе трех танцов­щиц. Что именно произошло в Золотой башне, ведомо лишь одним великим богам. Вот только посреди ночи на улицах Ханарии появились три обнаженные девуш­ки—те самые танцовщицы, что были у Пелиаса. Я ви­дел их в ту же ночь, и, можешь мне поверить, государь, душами их овладело безумие. Одна из девушек сразу же погибла, напоровшись на чей-то меч. Толпа сочла, что женщины испорчены нечестивыми тварями, обитаю­щими, по слухам, в подземельях башни могучего вол­шебника. Так что вторую танцовщицу сожгли заживо — там же, на площади у Золотой башни. Но я сразу понял: дело здесь нечисто. Мои слуги отбили последнюю из оставшихся в живых девушку у озверевшей толпы. Я допросил ее. Рассказ танцовщицы не отличался связ­ностью.