Чтение онлайн

Генерал Просперо не мог понять внезапной смены настроения короля. После той ночи Кован был сам не свой. Всегда бодрый и общительный, по-варварски гру­бый и прямолинейный, король стал походить на от­шельника. Он мог подолгу просиживать в одиночестве у окна, вглядываясь куда-то в даль, точно стремясь приоткрыть завесу грядущего… На встревоженные рас­спросы соратников отвечал невразумительно. Как-то раз, запершись в королевской опочивальне, он целых четыре часа о чем-то спорил с верховным жрецом Митры, так что тот, выйдя наконец от короля, был бле­ден как мел и, шепча охранительные слова, удалился в свой храм. А Конан всю следующую ночь просидел в огромной библиотеке дворца; грубые, закаленные в су­ровых схватках, привыкшие сжимать верный меч, паль­цы листали полуистлевшие страницы безымянных ма­нускриптов. Утром Конан появился в тронном зале, и глаза его были наполнены тоской и недоумением. Про-сперо доложил о готовности армии к выступлению. Ко­нан, казалось, не слушал его, но, когда генерал закон­чил, голубые очи короля сверкнули гневными искрами.

— К дьяволу загадки! — сказал Конан. — Сидя здесь, мы все равно ничего не узнаем. Пусть трубят вы­ступление, Просперо.

И вручив власть, как обычно, Зенобии и Троцеро, Конан отправился в поход…

…Над аквилонской равниной светило заходящее со­лнце. Король безмолвствовал уже несколько часов, и Просперо не выдержал:

— Мой государь! Невозможно вести армию к побе­де, когда король обуреваем сумрачными мыслями. Молю тебя, откройся мне! Что гложет тебя?

Конан задумчиво посмотрел на генерала.

— Ты прав, Просперо. Хорошо, я расскажу… По- мнишь то утро в Бельверусе, когда на нас напали с пяти сторон? Та история продолжилась в Тарантии…

— Не томи, государь! Что произошло с тобой поза­прошлой ночью?

Киммериец глубоко вздохнул.

— Я и сам мало чего понимаю. Тот коричневый демон… Он явился вновь, и с ним были другие твари; я не в состоянии описать их тебе — это выше человечес­ких сил. Демон попытался пленить меня, и я убил его. Но твари, сопровождавшие демона, сумели-таки схва­тить меня. Я потерял сознание. Очнулся скоро, но, по­хоже, это было уже не в нашем мире… Неназываемые твари тащили меня по горной тропе вдоль огнедыша­щего моря — ни дать ни взять по одному из Преиспод­них Миров…

— Пресветлый Митра! Какой кошмар! — потрясен-но молвил Просперо.

— Подожди, это только начало! — жестоко усмех­нулся киммериец. — Я уже готов был изжариться в адском пекле, когда мне на выручку явился некий маг, точь-в-точь похожий на тех синих колдунов, что едва не пленили меня в Бельверусе. Он прикончил одну из бестий, тащивших меня. Тогда другая прыгнула вместе со мной в кипящую пропасть. Синий колдун, недолго думая, обратился гигантской птицей и вытащил-таки меня из бездны. Мы оказались в моем тронном зале в Тарантии; так, во всяком случае, все выглядело изнут­ри. Маг усадил меня на трон. Главное, что я понял из его слов, — маг этот, Слуга Судьбы, послан каким-то Богом, его хозяином, чтобы отомстить мне. Я пытался бороться, но маг был сильнее меня. Наконец, вдоволь поиздевавшись над моей душой, он приступил к испол­нению своей мести.

— И что же было нужно этому негодяю?

— Ты никогда не догадаешься, Просперо! Как бы тебе лучше объяснить… Он — или его хозяин, сожри его Сет, — возжелал превратить меня в беспомощного мальчика, самовлюбленного царька, наподобие моего предшественника Нумедидеса.

— О Боги!

— Надо сказать, его заклинания возымели действие. Я чувствовал, как сила уходит из меня. И тогда появил­ся Кром…

— Кром?!

— Да, Кром, Отец Киммерии, окруженный свитой легендарных героев моей родины. Однако Слуга Судь­бы и не думал отступать пред ликом Бога. Я вообще удивляюсь, как маг этот до сих пор не захватил власть над миром: готов биться об заклад, сам Ксальтотун — не более чем жрец-недоучка против него. Слуга Судьбы поразил воинов Крома неведомыми лучами. Тогда Отец Киммерии сразился с ним. Вскоре Кром и этот маг, Брахо, исчезли, а я очнулся на своем троне в окруже­нии верных советников. Вот вся история, — тряхнул гривой Конан.

Некоторое время король и генерал ехали молча. Затем Конан сказал:

— Нет сомнения, какие-то могущественные силы, не желающие пока открывать себя, схлестнулись в некой дьявольской игре. И я в этой игре — главный игрок или, может быть, главный приз. Я открылся по­чтенному Декситею, но и он ничем мне не смог по­мочь. Советовался и со жрецами Асуры; Хадрат был самым мудрым среди них, но его сейчас нет в Аквило-нии. Наконец, этой ночью я, точно какой-то книжник, копался в древних рукописях. Взывал и к Крому: невоз­можно же представить, чтобы волшебник, сколь бы велик он ни был, смог одолеть бессмертного Бога! Но Кром был безучастен к моим мольбам… И вот я живу точно в мышеловке, не зная, кто мои враги и что им нужно, не зная, каков и когда будет следующий их удар! Знаю только, пленившие меня бестии служат жрецу Сета, и это, признаюсь, даже радует меня: с кем с кем, а со жрецами из Стигии я схватывался и прежде! А вот этот маг, Брахо, — кто он? Какому Богу служит? Что сделал я этому Биогу, раз он пытается мне отомстить?

— Вот бы сейчас пригодился старый Пелиас, — по­глаживая бородку, молвил Просперо. — Помнишь, когда крылатая бестия похитила Зенобию, он скоро вы­числил злобного Ях Чиенга! Волшебное зеркало Лаз-бекри вмиг показало бы негодяя, кем бы он ни был — Богом, человеком или самим дьяволом!

— Я тоже подумал об этом. Тем же утром мною с го­лубиной почтой было отправлено срочное послание Пелиасу.

— Ну вот! Раз Пелиас не спешит нам навстречу, зна­чит, он не счел твое сообщение тревожным! — восклик­нул Просперо.

— Хотел бы в это верить, — буркнул Конан. Вдруг красные пятна пошли по лицу генерала — мозг его прожгла страшная догадка.

— Послушай, Конан! А не думаешь ли ты, что…

— Не думаю, — сурово отрезал киммериец, точно прочтя мысли Просперо. Если б ты видел, как погиб он, ты бы тоже выкинул эту мысль из головы! Хотя, по правде сказать, это многое бы объясняло!

Два раза уже вставало и садилось солнце после той ужасной ночи, когда погибли, кромсаемые клешнями нежитей, все обитатели поместья барона Эритея. Водворце по-прежнему было тихо. Тхутмертари сладко спала, и ее полная округлая грудь чарующе вздымалась в такт размеренному дыханию.

Раздался резкий дребезжащий звук, словно кто-то привел в движение молчавший сотни лет волшебный колокольчик. Не просыпаясь, принцесса повела голо­вой, точно стараясь отогнать наваждение. Но звук по­вторился, и непонятно было его происхождение: каза­лось, звенит сам воздух. Тхутмертари открыла глаза, и, внезапно узрев нечто в этом дребезжащем сгущении, села.

— Отдыхаешь, принцесса, — осуждающе произнес сильный низкий голос. — Ты все более разочаровыва­ешь меня..

Изящные пальчики принцессы вцепились в мягкую ткань дивана. Голубые глаза настороженно обшаривали пространство перед собой.

— Тот-Амон! — воскликнула женщина. — Что нуж­но тебе от меня? Где ты?

— Я в Стигии, в королевском Луксуре, — ответство­вал голос, — где же мне еще быть! А ты, я вижу, нера­зумно используешь дарованную тебе свободу. Я послал тебя изловить варвара Конана, и что же? Конан по-прежнему на коне, а ты занимаешься тем, что подкар­мливаешь своих нежитей!

Тхутмертари побледнела.

— Величайший, не суди меня! Я сделала больше, чем было в моих силах! Отряд нанятых мною воинов едва не захватил варвара в Немедии. Затем синие кол­дуны, слуги Великой Души, пытались утащить его; я су­мела помешать им. Наконец, Иефан, мой верный раб, и двое нежитей схватили Конана в Тарантии. Иефан погиб, но нежитям удалось пленить Конана. Варвар был почти у меня в руках, когда верховный маг карли­ка, Брахо, освободил его… Сейчас Конан во главе своей армии спешит в Немедию на бой с королем Тараском. Я попытаюсь, используя…

— Твои методы не интересуют меня, — нетерпеливо перебил властный голос Тот-Амона. — Не интересуют они и Отца Сета. Сет, так же, как и я, недоволен тобой, Тхутмертари! Горе тебе, если в ближайшее время Конан не будет в моей власти! Помни: стоит мне сказать свое слово, и ты не найдешь в этом мире, равно как и в иных мирах, места, где тебя бы не ждала жестокая, мучитель­ная смерть!

— Ты угрожаешь мне, Тот-Амон?! — в гневе заши­пела принцесса.

— Да, угрожаю, — произнес безжалостный голос. — Я сказал, а ты услышала. У тебя нет пути назад. Ты вы­полнишь мою волю или умрешь. Умрешь вместе со своим возлюбленным Атотмисом — это будет моя пос­ледняя милость тебе, о недостойная!