Чтение онлайн

Выйдя в огромную пещеру, он с облегчением увидел вверху пятнышко дневного света. Посох замерцал и налился оранжевым блеском, будто предупреждая об опасности. И сразу же справа раздался чудовищный низкий рык.

И он увидел их, обитателей Кривой гончей, системы пещер, существовавшей в незапамятные времена. То были двуногие существа выше него ростом, покрытые короткой бурой шерстью, с уродливыми головами и звериными мордами то ли волков, то ли гиен. Но самым ужасным были их глаза — узкие длинные щели, наполненные алым светом абсолютного зла.

— Назад! — Кейн возвысил голос и встал так, чтобы не тревожить больную ногу, перехватив поудобнее посох. — Прочь, твари бездны, или я перебью вас всех, клянусь всеми ранами Христовыми!

Самая крупная тварь вновь угрожающе зарычала и прыгнула вперед, явно целясь в горло. Кейн ткнул ее посохом, тот коротко вспыхнул, и тварь с визгом упала и заскребла когтями мелкий черный песок. Но другие не растерялись, а также кинулись в атаку, и Кейну пришлось тяжко — он едва успевал отмахиваться, а раненая нога ныла все сильнее, и от нее по всему телу уже распространялся жар.

«Гнусный яд вскоре убьет меня, если не прикончат твари, смерть со всех сторон…» Думая так, пуританин все же отважно дрался, ибо сдаваться было не в его характере.

И вот уже руки стали слабеть, твари подбирались все ближе, а лихорадка охватила голову. Кейн облизнул губы, снова сделал выпад, но в этот раз промахнулся, и клыки щелкнули буквально в дюйме от его запястья.

«А вот и конец».

Но это был не конец. Кто-то черный и громадный мягко спрыгнул сверху на поле боя, и твари заверещали жалобно, как котята, которых решила наказать разъяренная мать. Гостья и впрямь была похожа на кошку, одну из тех, что Соломон встречал в Африке — блестящая, гибкая и всесокрушающая хищница с изумрудными глазами и длинным хвостом.

Она в мгновение ока точными ударами лап свалила двух тварей и раздробила им головы, остальные с визгом стали разбегаться, но кошка преследовала их и убивала играючи, а потом, нагнав последнего монстра, оторвала ему половину туловища.

Потрясенный Кейн почувствовал дурноту и упал, вновь провалившись в беспамятство. Он не осознал, как спасительница подошла к нему, мягко ткнула носом и затем обнюхала посох и довольно заурчала, как старому другу.

И не ощутил, как кошка зубами ухватила его за шиворот и потащила куда-то в боковой коридор, прочь от луж крови.

Возвращение в этот раз было удивительно приятным. Чьи-то руки мягко баюкали его голову, чей-то голос напевал песенку, старую и потешную, из тех колыбельных, что слагали еще прабабушки. Он позволил себе уплыть в сон и не видеть в нем ни битв, ни смертей, ни отчаяния.

Прошли часы, а может, дни. Шевельнувшись и открыв глаза, Соломон понял две вещи. Первая — он в чистой пещерке, где горит костер, и дым поднимается вверх и уплывает в отверстие. Вторая — он обнажен и лежит на меховом покрывале, а нога уже не болит, и жар спал.

А еще он понял, что сил прибавилось, да и в общем состояние почти как в молодости, когда он мог не спать двое суток подряд и после еще сражаться сутки без перерыва. Удивительная и пьянящая бодрость!

Он сел и поискал одежду. Она оказалась совсем рядом, чистая и аккуратно сложенная стопочкой. Посох стоял в углу, не подавая признаков опасности.

Итак, его спасла кошка, и кто-то принес сюда, вылечил и… Что же дальше?

Облачившись в привычные вещи и взяв посох, Кейн шагнул к выходу, но там стояла девушка. Высокая, отметил он сразу, красивая. Но красота эта была дикой, непривычной: под высоким лбом сверкали зеленые глаза, на смуглых щеках красовались синие татуированные линии, а вместо платья на ней были даже не скроенные, а сшитые как попало шкуры.. Кажется, принадлежавшие тем самым погибшим тварям.

— Я Вирра, — низким голосом сказала она и улыбнулась, показав ямочки и белые острые зубки. — Ты здоров, это хорошо, воин. Хочешь наружу?

— Хочу, — ответил он. Ее грудь виднелась между распахнувшихся шкур, и, ощутив давно забытый жар влечения, он отвел глаза. — Ты меня вылечила? Благодарю за доброту, Вирра, кто бы ты ни была.

— Я хозяйка здесь, а те твари — жалкие побирушки, которые решили, что им можно устроиться без спросу и жрать кого угодно. Я и показала, что это далеко не так, — ямочки стали еще соблазнительнее, и Вирра протянула руку и потрогала его обросшие щетиной щеки и подбородок. — Ты сильный воин, ты мог бы остаться тут, если хочешь. Я как раз ищу отца своим будущим котятам.

Кейн отступил на шаг от соблазна, которым так и веяло от спасительницы.

— Щедрое предложение, Вирра, но я спешу. Мне нужно помочь одной девушке — ее хотят выдать замуж за злодея, и скорее всего это вот-вот произойдет, если уже не произошло.

— Вы, смертные, до того гадкие, — фыркнула она, глядя уже без улыбки и хмурясь, — в моем роду никого никогда не принуждали к браку, это всегда добровольно… Что же, я провожу тебя, но знай — если передумаешь, я буду тут.

Пуританин кивнул и вежливо предложил ей идти первой.

Они добрались до поверхности через полчаса, и свет больно ударил его по глазам. Приложив руку козырьком ко лбу, Кейн осмотрел окрестности — холм, валуны и вдали отара овец без пастуха и собак. День клонился к вечеру, но еще можно было успеть обратно в Эксетер, чьи стены виднелись на юго-западе.

— Дам совет на дорожку, — промолвила Вирра, когда он ступил на тропинку. — Когда встретишь того, за кого выдают ту деву, произнеси три слова. Эххшер абиат онул. Запомнил?

— Я не пользуюсь магией, это противно Богу.

— Глупенький, это не магия, а имя моего предка, того, кто привел в эти места когда-то первых смертных — и сделал ошибку, между прочим. Они тут же его предали и вынудили бежать в наш родной мир… Впрочем, это долгая история. Ну, ступай!

Чтобы снова попасть в дом Харгрейва, Соломон спрятался в повозке одного из доставщиков свадебных букетов. Глядя сквозь неплотно сбитые доски на суетню во внутреннем дворике, он приметил вполне уверенного Чарли и тех двоих, что осилили его и чуть не погубили, бросив на пожирание монстрам. Отлично. Значит, удастся сквитаться. Но только после того, как Маргарет освободится.

Он уловил нужный миг и, выскочив из повозки в уже сгустившиеся сумерки, проник в открытую кладовую, а из нее скользнул по лестнице для слуг наверх, на второй этаж, и почти сразу же услышал тихие женские рыдания.

Войдя в незапертую дверь, Кейн увидел ее — и замер, потому что внешне Маргарет Харгрейв была копией умершей матери. Светлые кудри рассыпались по плечам, а синие глаза, увлажненные слезами, глядели так горестно, что его сердце сжалось от тоски. При виде незнакомца она вскрикнула и обвила себя руками.