Конан-Киммериец и Соломон Кейн
Шрифт:
Однако Всевышний не сжалился — когда Маргарет подросла, Родрик снова проявил себя подло и бесчеловечно. Правда, он не бил ее, но унижал так же, как меня. И вот сейчас, когда ей исполнилось шестнадцать, он желает выдать ее замуж за старого Монфорда, поверенного и главного помощника лорда Бернарда Гренвилла из Бидефорда…
— Сына Ричарда? — вырвалось у Кейна. Он весь дрожал: бешенство и желание отомстить мучителю Бесс захватили его целиком. Но вновь пришла на помощь стальная воля, и пуританин спросил уже более сдержанно: — Этот Монфорд хорош или плох, как человек?
— Плох, гораздо хуже Родрика, — прошелестел в ответ призрак. — Он схоронил уже трех жен — и все были юные красавицы, светлокудрые, синеглазые, как моя доченька… О, Соломон! Я предвижу и ее смерть, и ужас терзает меня, не давая спокойно пребывать на том свете, пока не грянет труба архангела и Христос не призовет всех в ответу! Помоги же ей, молю, не дай свершиться этому нечестивому браку!
— Клянусь спасением души, Бесс, что помогу твоей дочери и не допущу такого злодеяния, — и Кейн встал и осенил себя крестным знамением. — Ибо жизнь ничто без подвига во имя добра, а я, увы, свершал зло чаще, чем творил добро. Пришла пора кинуть горсть милосердия на весы небесного правосудия.
Кивнув, призрак безмолвно растаял во тьме, посох погас, и только шум волн внизу и ветер, воющий между надгробий, достигали слуха пуританина. Тучи на миг разошлись. Луна заливала серебристым светом пространство вокруг, и покой мертвых вливался в измученное сердце, подобно живительному бальзаму.
С первыми лучами рассвета Кейн отправился на купленной у знакомого владельца конюшни буланой кобыле в Эксетер.
Стены особняка Харгрейва были выстроены на совесть — даже нитку никто не просунул бы между серых, грубо тесаных камней; забор, также из крупных осколков черно-фиолетового камня, венчали острые шипы, обвитые колючей проволокой, а за ними слышались лай псов и грубые окрики слуг.
Постучав в ворота, Соломон представился странствующим наемником, ищущим доброго хозяина. Дюжий пожилой слуга, хмуро осмотрев его, жестом указал, куда идти.
Ждать в прихожей пришлось недолго, Харгрейв как раз занимался счетами и велел пригласить бродягу в кабинет. Это был почти уже седой, приятный на вид мужчина в одежде хоть и дорогой, но не кричащей. Когда он поднял глаза на Кейна, стали заметны набрякшие мешки под темными острыми глазками хорька, и сразу же игравшая на его тонких губах полуулыбка сменилась неприязненной гримасой.
— Меня зовут Соломон Кейн, я хочу поговорить, — бросил пуританин, мельком оглядывая комнату и ее обстановку — такую же роскошную, но не вычурную. Торговец если и был когда-то неотесанным простолюдином, то давно уже воспитал вкус и сменил стиль жизни на более подходящий новому кругу — кругу богачей, уступавших разве что аристократам да священникам. — Это важное дело. Личное, я бы сказал.
— Личное, да неужто? — Харгрейв приподнял бровь и оскалился, став еще более похожим на хорька. — Что тебе нужно — деньги? А что умеешь, кроме как махать клинком да бахвалиться перед дружками в тавернах по всему побережью? Видывал я таких, как ты, Кейн, от вас одни неприятности. Или ты попросту нищий фанатик, коему хочется пристанища в старости? Так мой дом — не богадельня, и охраны у меня хватает!
— Я здесь ради вашей дочери Маргарет, — голос Кейна был холоднее льда, что намерзает в январе в городских колодцах. — Монфорд богат и пользуется доверием Гренвилла, но он монстр, и четвертую жену сгубит так же, как и предыдущих. Разве вам не жаль родной крови и плоти?
Лицо торговца исказилось, и в нем едва ли можно было теперь разглядеть цивильного горожанина и почтенного члена городского совета.
— Ты смеешь указывать мне, как поступать с дочкой? Тогда ты полный дурак, Кейн, а дуракам отсюда путь один — в пасть Кривой гончей! Эй, сюда, Чарли!
Соломон шагнул вперед, оценивая расстояние до стола и стула, где находился враг. Дверь сзади распахнулась, ударив о стену, и в кабинет ворвались трое молодцов с обнаженными клинками.
— Взять его и сбросить туда же, куда и остальных! — и, вскочив со стула, Харгрейв ловко нажал какую-то выпуклую деталь на книжной полке рядом. В стене что-то щелкнуло, и появился потайной вход, куда торговец и ринулся на немыслимой скорости.
Кейн бросился за ним, но тот самый Чарли, здоровяк с растрепанной каштановой гривой и такими же усами, догнал его у самого входа и обхватил мощной рукой за шею, одновременно потянув назад.
Одним змеиным движением Кейн вывернулся и провел один из коронных ударов правой под подбородок напавшего, уложив на пол. Левой вытащил рапиру из ножен.
— Подходи, кто ищет смерти, — хищно усмехнулся он, а оставшиеся на ногах противники попятились, не желая попасть под удар блестящего грозного клинка. — Ну!
Он сдвинулся к потайному входу, куда юркнул проклятый Харгрейв. Тем временем слуги пришли в себя и начали атаковать. Легко парируя, Соломон все больше злился — уходило драгоценное время. Он погнал их к двери в коридор, и совсем уж было вышвырнул вон, когда шорох снизу заставил опустить взгляд.
Очнувшийся после нокаута Чарли вонзил в левую икру Кейна тонкую длинную иглу. Еще шаг — и комната поплыла, мир закружился в адском вихре. Падая, он успел подумать: «Отрава… Бесс, моя дорогая…» — а после все исчезло в небытии.
2.
Темнота царила тут вечно. Тьма, сырость, холод — втроем они схватили его бренное тело в тиски и зажимали все крепче, стремясь лишить жизни. Веки Кейна затрепетали, и могучим волевым усилием он заставил себя открыть глаза и вглядеться в чистилище, куда его кинули враги.
Он закашлялся и попробовал сесть. Острая боль в икре привела в чувство окончательно, он протянул руку к ранке и потрогал сквозь ткань штанов образовавшуюся там опухоль.
Из оружия с ним остался лишь посох шамана. Видимо, слуги Харгрейва посчитали его безвредным. Ну что ж.
Сосредоточившись, Кейн провел пальцами по шершавой поверхности. Он не владел богомерзкой магией, но посох всегда ощущал его настроение и временами откликался — как в тот раз, приведя к могиле Бесс.
Свет рассеял тьму, и Соломон смог рассмотреть все подробно: потолок нависал низко, стены, покрытые плесенью, давили. Сам он сидел на каком-то уродливом плоском камне, а рядом лежали кости.
Человеческие кости. Черепа, и много. Приблизив к ним посох, он смог разглядеть следы укусов, а приложив палец, понял — зубы хищников не принадлежали к известным ему видам.
Здесь, в подземной пещере, водились страшные чудовища, и вскоре они придут за ним, чтобы вкусить его крови и плоти. Следовало убираться, и побыстрее.
Он встал и понял, что чертов Чарли сильно повредил левую ногу — идти можно было, но прихрамывая и медленно. Что ж, и так лучше, чем сидеть и ждать смерти…
Узкий проход вел его в анфиладу пещер разной величины, и бредя по ним, Кейн молился, чтобы Маргарет дождалась его возвращения в целости. Иначе клятва пропадет втуне, а душа его сгинет в аду навеки.