Чтение онлайн

Итак, подземелье патрулируют. Скорее всего эти меры предосторожности были введены в связи с бурными событиями первого и второго мая. И тот факт, что под неусыпным круглосуточным контролем находятся не только подземные коммуникации в центре города, но и дальняя периферия лабиринта, сам по себе уже способен сказать о многом.

У Бушмина был план. Этот план поначалу даже ему самому казался авантюрным и трудноосуществимым. Но с каждым часом и каждым новым днем задумка его обретала все более конкретные очертания. Он знал, что есть вещи, на которые "вервольфы" будут реагировать очень резко и болезненно. И есть кое-какие противоречия в верхах, на которых при известной сноровке и некотором везении можно попытаться сыграть.

Очень скоро у некоторых людей в этом городе начнутся острые приступы головной боли.

Бушмин уже давно покинул свой НП. В доме с закрытыми наглухо ставнями царила кромешная темень, но он научился ориентироваться здесь с закрытыми глазами. Он знал, например, что на столе в большей по размерам комнате в скромной вазочке стоит высохший от времени букетик полевых цветов. В стену, обшитую вагонкой, вбит гвоздик, на нем отрывной календарь, знакомый каждому численник. Часть листков оборвана. Открытая дата - 19 мая 1996 года.

На улице тоже стемнело. Время приближается к одиннадцати, пора отправляться на встречу со связником. Пистолет - в карман куртки, сумку - в подпол. И не забыть закрыть за собой ставни.

"Я не собираюсь за вами бегать, - сказал себе Бушмин, отправляясь на ночную прогулку.
– И отстреливать по одному не буду. Разом всех угрохаем. Угрохаем всех разом".

Бушмин негромко кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание.

– Не боись, Володя, свои.

– Ну тебя к черту, Андрей, - шепотком отозвался в темноте Гладкевич.
– Напугал до полусмерти… Я вроде задействовал свои органы по максимуму, но тебя все равно засечь не смог. И где это ты так наловчился?

– Жизнь научила, - невесело улыбнулся Бушмин.
– В моей шкуре только и остается, что быть невидимкой… Ты один?

– Как и договорились. Мокрушин высадил меня здесь с вещичками, а сам проехал чуть дальше, на развилку.

Гладкевич показал в темноте направление, где в машине его дожидается Мокрушин.

– Да, я видел вас, - сказал Бушмин.
– Ну и ладненько… Что нового в городе?

Они находились на берегу отводного канала, почти в полутора километрах от водозабора. Камыши здесь заметным образом прорежены, а земляная насыпь очищена от зарослей ивняка и мелкого кустарника. Аборигены из Дачного летом приходят сюда купаться и загорать. Горожане тоже частенько наведываются на канал, порыбачить или шашлычки, к примеру, на природе спроворить. Ночью, понятно, тут никого не застанешь, так что можно не опасаться чужих глаз и ушей.

– От Ларионова весточка. Каких-то пару часов назад звонил ему твой двоюродный брательник. Все путем, Андрей, твои уже в Севастополе.

У Бушмина при этом известии отлегло от сердца. Кто знает, на что способны его недруги. Будет лучше всего, если родители поживут некоторое время у их дружной и многочисленной севастопольской родни.

Бушмин знал, что братья-морпехи в беде его не оставят. Тот же гвардии полковник Ларионов, к примеру, с которым у Андрея Бушмина, несмотря на более чем десятилетнюю разницу в возрасте, были прекрасные доверительные отношения. Ларионов еще сравнительно недавно занимал должность начальника штаба бригады, а сейчас перешел на преподавательскую работу, заведует кафедрой в "системе". Он да еще двое, бывший и нынешний комбриги, считаются авторитетнейшими людьми среди офицеров морского спецназа Балтфлота.

– Там есть кое-какие нюансы, - продолжил тему Гладкевич.
– Похоже, что все это время твоих родителей негласно охраняли.

– Кто?

– Известно только, что сотрудники МВД. Вели себя они по-джентльменски, твои, кажется, так ни о чем и не догадались. Ларионов позже сам тебе подробности выложит. Кстати, под него уже несколько дней подбивает клинья Сухотин - это зам Белицкого, я тебе о нем рассказывал. Складывается впечатление, что они надеются, действуя через Ларионова и вашего комбрига, выйти прямо на тебя.

– Я это уже понял, - кивнул Бушмин.
– Но какого черта в это дело лезет УЭП? Это же совершенно не их профиль! Ладно бы гэбисты или следаки из прокуратуры затеяли какую-нибудь провокацию, этих, по крайней мере, можно просчитать, но вот какой интерес может быть у обэхээсников? Ума не приложу.

– Про Белицкого я тебе уже рассказывал, мужик это далеко не простой. У нас в управлении кое-кто за глаза называет его "ставленником Москвы". Когда он вернулся из столицы, в УВЛ большие пертурбации начались, а штаты УЭП разом выросли едва не на двести процентов. Многое делается в обход Ракитина, во всяком случае, среди наших об этом ходят упорные слухи. Не исключено, кстати, что Ракитин вышел из игры. Он сейчас на "больничном", но есть подозрения, что в свой кабинет он больше не вернется. Кто будет вместо него? Возможно, Белицкий, но тогда ему должны присвоить генеральское звание. Или второй зам Ракитина, Малышев, у нас его называют "сапогом". Он из вэвэшников. Скорее всего Малышева и назначат.

– Что нового по следствию?

– Ничего хорошего.
– Гладкевич тяжело вздохнул.
– Всеми делами сейчас заправляет замоблпрокурора Прокудин, а он повсюду ищет криминальные концы. Вчера, кстати, еще одного владельца автостоянки грохнули… Так что "глухарь" по этим двум эпизодам - еще не худший вариант. Могут так все фальсифицировать и притянуть за уши, что даже после смерти ребята окажутся перемазанными криминальным дерьмом…

– Прокудин?
– бесцветным голосом спросил Бушмин.
– Придется запомнить и эту фамилию.

– Многие возмущаются, но втихаря. Среди собровцев и омоновцев тоже нездоровое брожение наблюдается. Вроде того что они сами найдут убийц Ивана и Саньки… Может, нам стоит с ними законтачить?

– Нет, - твердо отмел Бушмин.
– Никого со стороны подключать не будем. Это сугубо наше дело, морпехов. И ты тоже наш, Володя, хотя и служишь в ментовке… Что еще новенького в нашем "тихом" провинциальном городке?

– Алтуфьев помер, - после небольшой паузы отозвался Гладкевич.
– Утром приехал в свой институт, а к полудню у него стало плохо с сердцем. Кончился он на борту "реанимации", по дороге в областной госпиталь.

– Еще один кончик обрезали, - насупился Бушмин.
– Я так и думал, что недолго осталось Алтуфьеву топтать землю.

Он судорожно вздохнул.

– Эх, Володя, Володя… Если бы только можно было вернуть время вспять и переиграть все заново! Сейчас я просто поражаюсь собственной беспечности и даже глупости!

– Ребята в тебя верят, - строго сказал Гладкевич.
– В случившемся твоей вины нет и доли. А вот я, кстати говоря, лопухнулся, когда не обратил внимания на странное поведение Прохорова и не расспросил обо всем как следует. И Юрок, к твоему сведению, кроет себя, что не просек, как молодежь выражается, "фишку" с Караганом. Но что сейчас об этом говорить, все мы задним умом сильны…