Чтение онлайн

Но главный командный матч против шахматного клуба Капабланки стал для американцев разочарованием: хотя Бобби и Уитейкер выиграли свои партии, пятеро других американцев проиграли. Бобби дал сеанс одновременной игры на 12-ти досках против членов клуба и выиграл десять партий при двух ничьих, – «для развлечения, не за деньги», – поторопился разъяснить мальчик. Позднее он подытожил полученный опыт: « Кубинцы относятся к шахматам серьезней… Они более похожи в отношении к ним на меня. Шахматы, как сражение, и я люблю побеждать. Они тоже».

«Нью-Йорк Таймс» отметило «Лог Кэбин»-тур заголовком: «ШАХМАТНАЯ КОМАНДА ЗАВЕРШИЛА СВОЕ ТУРНЕ». В статье отмечалось, что кэбинеры закончили его с отрицательным счетом; они набрали 23,5 очка и потеряли 26,5, но Уитейкер и Бобби стали «забойщиками» в клубных матчах, показав результат 5,5:1,5 каждый, не считая десяти побед Бобби в сеансе.

После трехнедельного приключения возвращаться в Бруклин и школу Бобби не хотелось, но… привычная необязательность посещения занятий и возможность играть с друзьями в шахматы в Манхеттенском клубе позволили пережить «неприятность». Ретроспективно он говорил, что вспоминает с удовольствием четыре года обучения в школе «Коммьюнити Вудворт», главным образом из-за того, что неструктурированная рутина позволяла «вставать и болтаться по комнате сколько душе угодно» и одеваться, как вздумается («обычно рубашки поло, джинсы или вельветовые брюки»). Ему также нравился его статус представляющего школу шахматного игрока. В итоге не Бобби приспосабливался к учителям и требованиям администрации, а скорее наоборот. Когда в июне 1956 года настал момент выпуска из 8-го класса, Бобби решил не посещать церемонию, поскольку не хотел отказываться от дневной партии в шахматы и также потому, что ему не нравились «любые формальности и торжества» . Ему исполнилось 13 лет, и он намеревался посвятить лето шахматам. Хотя он поступал в среднюю школу в сентябре, этот переход, столь ожидаемый многими детьми, его мало интересовал.

Джек Коллинз, один из самых замечательных шахматных учителей, жил со своей сестрой Этель в Бруклине и «держал» шахматный салон в своей квартире, носивший имя «Шахматный клуб им. Готторна». Салон был открыт практически для любого, кто хотел сыграть с хозяином партию или чему-то у него научиться. Стоит отметить, что иногда плата за уроки для некоторых учеников носила символический характер. Хозяин был добродушным и высокообразованным человеком, отличался великолепным чувством юмора. Некоторые из великих игроков США – его ученики, как, например, братья Бирн и Уильям Ломбарди. Апартаменты Коллинза полнились сотнями шахматных книг, рисунков и статуэток на шахматные темы, а мебель и обивка были украшены шахматными фигурами; квартира походила на музей шахмат. Джек обменялся несколькими словами с Бобби, когда они встретились на Асбери-парк, Нью-Джерси, на чемпионате США среди любителей, проводившемся на уик-энд в День поминовения 1956 года. Коллинз пригласил Бобби посетить его салон, и двумя неделями позже мальчик возник на пороге квартиры. Вот что написал Коллинз о первом визите Бобби:

Точно так, как Бобби вошел – и там обосновался – в манхеттенский шахматный клуб предыдущим летом, точно так же он стал завсегдатаем салона Коллинза. Располагался дом учителя всего в нескольких кварталах от «Эразмской средней школы», и Бобби частенько уходил из нее во время ланча и не только, чтобы сыграть с Коллинзом, поедая захваченный из дома сэндвич, а затем возвращался в школу. В три часа пополудни он вновь был у Коллинзов, где и проводил остальное время за доской. Он обедал с Джеком и Этель, причем два приятеля нередко и за едой продолжали играть или анализировать. Бобби не расставался с доской и вечером до момента, пока не прибывали Джоан или Регина, чтобы эскортировать его домой. Бобби и Джек сыграли между собой тысячи партий – по большей части, быстрых – проанализировали сотни позиций и решили десятки шахматных задач. Бобби также постоянно брал книги из библиотеки Коллинза. Низкорослый человек, прикованный к инвалидному креслу, и взрослеющий мальчик вместе ходили в кино , обедали в ресторанах, посещали клубные шахматные события, а также праздновали дни рождения и проводили выходные. Дом Коллинза стал домом для Бобби во всех отношениях, мальчика стали считать членом семьи.

Можно задаться вопросом: был ли Джек Коллинз более важным учителем для Бобби, чем Кармайн Нигро? Вопрос не праздный, поскольку Бобби впоследствии заявлял, что ничему не научился у Коллинза. Скорее всего, резкое отрицание роли Коллинза объясняется холодной и неблагодарной гордостью. Джек в качестве ментора Бобби заменил Нигро после отъезда в 1956 году последнего во Флориду в год знакомства Бобби и Коллинза. Бобби никогда больше не увидит Нигро.

Коллинз был одним из искуснейших игроков США, многие годы он входил в первые 50 игроков. Нигро и близко не подходил к этому уровню. Бобби говорил, что всегда считал Нигро более другом , нежели учителем, но последним он был очень хорошим. Нигро являлся профессиональным учителем и придерживался традиционных методов обучения, в то время как Коллинз, при всем своем таланте и внимательности, использовал подход Сократа. С учениками он часто расставлял позицию и говорил : «Давайте ее посмотрим», – как он поступил с Бобби в день их первой встречи, а затем просил игрока предложить план или указать на имеющиеся возможности, что заставляло ученика думать. Он поступал так с Бобби сотни раз. Нигро и Коллинз относились к мальчику по-отцовски, но связь с последним продолжалась более пятнадцати лет. Дружба с Нигро, хотя и пришлась на период формирования личности Бобби, длилась всего пять лет.

Возвращаясь с турниров, Бобби часто заглядывал к Коллинзу, чтобы показать свои партии. Коллинз, проницательный аналитик, комментировал сделанные и не сделанные Бобби ходы. Процесс обучения шел своим чередом, но не в его традиционном понимании. Подход Коллинза заключался не в том, чтобы указывать: «Ты должен помнить этот вариант Староиндийской защиты, он гораздо сильнее примененного тобою», – скорее он полагался на «пропитывание знаниями». Вот что сказал международный мастер Джеймс Дж. Шервин из Нью-Йорка, хорошо знавший и Бобби, и Коллинза, когда впоследствии услышал об отрицании Бобби роли Коллинза в его формировании: «Полагаю, здесь проявило себя известное высокомерие; вероятно, было произнесено в момент приступа гордыни. Бобби просто не мог ничему не научиться у Коллинза. Например, Джек постоянно играл Сицилианскую защиту, – и Бобби стал ее применять. Его слова – просто способ для молодого человека произнести: “Я величайший. Никто меня ничему не учил, я получил всё от Бога”. Думаю, Джек помог Бобби в психологическом плане , повысил его боевитость, поскольку сам играл жестко и всегда стремился к победе».

Коллинз обратил внимание также на то, что отметил Нигро годом раньше: привычку Бобби мешкать при игре, некоторую его нерешительность, когда слишком много времени тратится на очевидные ходы. Чтобы помочь мальчику преодолеть эти пораженческие тенденции, Коллинз заказал в Германии часы со специальным десятисекундным таймером, и настоял на том, чтобы Бобби использовал их при игре, дабы приучить его думать и ходить быстрее.

Коллинз, со своей стороны, утверждал, что никогда не «учил» Бобби в обычном смысле слова. Он говорил, что « гении, вроде Бетховена, Леонардо да Винчи, Шекспира и Фишера рождаются из головы Зевса, они словно запрограммированы и знают до того, как их обучат». Стоит подчеркнуть, что Коллинз считал Фишера талантливым от Бога, и всё, что он мог сделать, это служить ему гидом или даже сторонним наблюдателем, ободряя талант и помогая развиваться его природным дарованиям. Он также стал ему верным другом.

Фишер, который много позднее заслужит дурную славу за свою анти-еврейскую риторику, всегда говорил, что хотя его мать была еврейкой, религиозного воспитания он не получил. Нельзя сказать наверняка, принял или нет Бобби в тринадцатый день (чуть раньше или позже) своего рождения 9 марта 1959 года участие в еврейском обряде Бар-мицва, читая на иврите из Торы в синагоге. Но его шахматный товарищ Карл Бюргер говорил, что когда он играл с 12-летним Бобби в парке на Рочестер-авеню в Бруклине, «мальчик что-то изучал для обряда Бар-мицва». В пользу того, что Бобби прошел обряд, говорит тот факт, что много лет спустя он отдал свои старые шахматные часы и комплект венгерскому другу Палу Бенко, гроссмейстеру. Бобби хранил их среди других вещей и сказал Бенко, что они были дарами, «полученными им на Бар-мицва».

Возможно, Бобби просто получил дары на свой день 13-летия, а сама традиционная церемония не проводилась (финансовые проблемы Регины также могли сыграть свою роль: обычно делаются небольшие взносы в течение года в оплату инструкций, которые даются мальчику 12-ти лет, чтобы подготовить его к обряду).

По достижении 13-летнего возраста Бобби реально мог ощутить себя достаточно взрослым, чтобы начать заботиться о себе самом и посчитать, что его судьба более не в чьих-то чужих руках, но в его собственных. Он стал обнаруживать признаки взросления, а применительно к шахматам – «заматерел» и стал играть более решительно.

Кривая его развития резко пошла вверх в 1956 году (ему исполнилось 13 лет). В традиционном турнире в день Поминовения он финишировал на 21-м месте. А всего лишь пять недель спустя в уик-энд 4 июля Бобби победил в юниорском чемпионате США, состоявшемся в шахматном клубе Франклина в Филадельфии. Прошло только четыре месяца со дня его рождения, как Бобби стал самым молодым мастером в истории и одним из сильнейших молодых игроков в стране.

Многими факторами можно объяснить его метеоритный взлет: встреча с Джеком Коллинзом и бесконечные партии, сыгранные с ним и его сотоварищами (то есть, почти со всеми мастерами, посещавшими салон Коллинза); соревновательный год в манхеттенском шахматном клубе; знания, накопленные им в результате упорного изучения шахматных книг и журналов в течение почти пяти лет; структурное понимание шахматной игры, которое через изучение тактики, полученный опыт и присущие ему дарования сформировалось в его мозгу.