Чтение онлайн

Бобби вежливо пожал руку Эйве, они обменялись улыбками. Названный в афише «дружеским» соревнованием – никакие титулы не разыгрывались – выставочный матч из двух партий, спонсировавшийся манхеттенским клубом, был организован с целью дать Бобби возможность помериться силой с маэстро мирового уровня. Призовые прискорбно малые: 100 долларов, из них 65 победителю, 35 проигравшему.

Сидящие за столиком профессор и тинэйджер представляли собой почти комическую картину. Длинные ноги Эйве с трудом помещались под столом, и он сидел в небрежной позе, чуть откинувшись назад, словно не был частью начинающегося действа. По контрасту, Бобби – сама серьезность – сидел прямо (иначе ему было не дотянуться до фигур), локти искали дорогу к шахматному столику. Небольшая группа зрителей (далеко не толпа) собралась вокруг них, чтобы наблюдать за партией.

Эйве в гроссмейстерском стиле полностью переиграл Бобби уже к 20-му ходу, и тот, осознав безнадежность сопротивления, положил короля на бок, признавая поражение. Чувствуя себя униженным, Бобби выбежал из клуба в слезах, и побежал к сабвею. Со своей стороны Эйве не испытывал особой гордости от быстрой победы, так как понимал, что Бобби «всего лишь ребенок». И быстро добавил: «Но очень обещающий!»

На следующий день Бобби прибыл в клуб ровно в 2:30 на вторую и последнюю партию матча. На этот раз у него было небольшое преимущество – он играл белыми, что позволило ему избрать свою излюбленную стратегию. Он проиграл первую партию, но был исполнен решимости не проиграть вторую. После многочисленных разменов получился эндшпиль с лишней пешкой у Бобби, и казалось, дело идет к мирной гавани. Когда Бобби предложил размен ладей, Эйве ответил предложением ничьей на 41-м ходу. Бобби долго размышлял, и, не изыскав шансов на выигрыш, неохотно ее принял.

Сделать ничью с бывшим чемпионом мира – это и не маленький кусочек сыра, и не плохие шахматы, но он был раздосадован поражением в матче. Довольно странно, что по прошествии более чем пятидесяти лет, когда практически все партии Фишера проанализированы и опубликованы – хорошие и плохие; выигрыши, поражения и ничьи – полный текст ничьей с Эйве не только не публиковался, но и сама партия осталась почти незамеченной.

В противоположность растиражированному прессой портрету Регины Фишер, как вечно отсутствующей матери, практически не занимавшейся Бобби, на самом деле она была очень любящей и заботливой. Воспитывая в одиночку двух детей и пытаясь завершить свое образование, она не могла ни проводить с сыном много времени, ни в достаточной мере обеспечивать его. Один автор договорился до утверждения, будто они с Бобби не разговаривали более тридцати лет; это неправда. Они всегда были в контакте, даже когда она повторно вышла замуж и уехала в Европу получать медицинскую степень (Бобби уже было за двадцать). Они обменивались сообщениями, звонками и подарками всю жизнь, всё делалось с любовью, даже когда мать и сын находились на разных континентах.

Большинство биографов как-то упускает из вида, что семья Фишеров была попросту бедной – по сути, на грани черты бедности – и каждое решение о том, в каком турнире участвовать, где играть, даже какие шахматные книги и журналы покупать, упиралось в нехватку денег. В 1950–60-е в начальный период жизни и затем интенсивного роста Бобби, расход в пять долларов становился бременем для матери и сына. Быть может это безденежье стало катализатором так часто критикуемой «жадности» Бобби на протяжении его карьеры. Бобби, поднимаясь по шахматной лестнице, как-то написал: « Многие люди полагают, что шахматный клуб и другие шахматные организации берут на себя мои дорожные расходы, покупают мне шахматную литературу, или иным образом меня финансируют. Было бы неплохо, но это просто не так».

Но, хотя Регина много делала для финансового обеспечения семьи, еще более ее заботило умственное здоровье Бобби, его личность и поведение. Она не только посещала с ним психолога и беседовала с врачом о том, что ей делать с сыном, но и всегда пыталась подвигнуть Бобби к расширению своего кругозора – чтобы он посещал культурные мероприятия, занимался спортом, встречался с другими детьми, больше читал и не забывал о школьных занятиях. Она была рада, что Бобби нашел себя в шахматах. Но заботило ее отсутствие баланса, она полагала, что однобокое увлечение шахматами не есть проявление здоровья.

В 1956 году д-р Ройбен Файн – в 30-х и 40-х являвшийся одним из сильнейших шахматистов планеты – написал монографию, озаглавленную «Заметки психоаналитика о шахматах и шахматистах». Она была опубликована в третьем томе журнала «Психоанализ». Впоследствии ее издали отдельно в виде 74-страничной брошюры с обложкой, на которой была изображена шахматная доска с красными и белыми клетками. Определенный скептицизм и даже неприятие выразили многие шахматисты из тех, кто потратил время на ее чтение. Регина Фишер купила экземпляр и внимательно прочла; эту брошюру нашли в библиотеке Бобби много лет спустя, но читал ли он ее, неизвестно.

Файн, убежденный фрейдист (он напишет еще два трактата, каждый размером с книгу, посвященные теории Фрейда и истории психоанализа), занял ту позицию, что шахматы символически связаны с либидо и имеют в корне эдипов комплекс: « Король символизирует пенис мальчика на его фаллической стадии, собственный воображаемый образ мужчины, и отца, урезанного до мальчикового размера».

Он также посвятил главу психозам четырех шахматных мастеров, избранных из миллионов нормальных людей, которые играли в серьезные шахматы на протяжении многих лет. Такой выборочный подход дал ему повод утверждать, что все шахматисты не вполне нормальные люди.

На Регину книга произвела впечатление и подтолкнула к мысли (сыграли роль и шахматные регалии автора, который был международным гроссмейстером и претендентом на матч за звание чемпиона мира), что он может если не помочь Бобби, то, по крайней мере, ослабить его рабское подчинение игре. Она хотела, чтобы ее сын хорошо учился, поступил в престижный университет, спустился с небес на землю и занялся обычным трудом.

Регина договорилась, что Файн позвонит Бобби и пригласит домой просто поиграть в шахматы. Бобби отлично знал о шахматной репутации Файна, он переигрывал его партии, имел шахматные книги за его авторством в библиотеке и не один раз их перечитывал. Но Бобби испытывал определенные подозрения. Он не хотел подвергаться психологическим тестам. Файн уверил его, что просто хочет сыграть с ним несколько партий.

Ройбен Файн не был врачом-терапевтом в прямом значении слова, но он был известным психоаналитиком. Теория состояла в том, что проблемы многих его пациентов являлись следствием забытых психических травм, и через свободные ассоциации и интерпретацию сновидений ключ к ним всегда можно найти. Лечение обычно длилось долго – иногда, годы – отталкиваясь не только от детских, но и, по возможности, от утробных воспоминаний.

Офис Файна располагался в большом здании в западной части Манхеттена. Одно крыло занимали жилые помещения, в которых проживал он с женой и тремя детьми, в другом находился аналитический кабинет, где имелась фрейдистская кровать для сновидений, и примыкавшая к нему комната для групповых занятий. Пациенты проходили раз в неделю, как минимум, часовое обследование, стоимостью в 55 долларов, а некоторые участвовали в групповых занятиях по вечерам. На последних Файн присутствовал, сидел молча, наблюдая за тем, как пациенты общались друг с другом, затем на целый час покидал комнату, и группа продолжала занятие самостоятельно. Затем он вкратце обсуждал с пациентами итоги сессии, когда они поодиночке приходили к нему для, собственно, психоанализа. В случае с Бобби Файн хотел вначале заслужить доверие со стороны мальчика, сыграв с ним в шахматы, а затем провести классический фрейдистский анализ в сочетании с групповым занятием.

Чтобы Бобби не догадался, что его подвергают психоанализу, Файн не стал сразу заводить мальчика в аналитический кабинет, а пригласил его в жилое крыло дома. Бобби встретила жена Файна Марсиа и их дети, а затем он и Файн играли в быстрые шахматы час или два. Психоаналитик тогда был одним из сильнейших блицоров в стране, возможно, даже сильнее, чем ожидал Бобби. Файн впоследствии напишет, что Бобби «не оказался серьезным соперником. Домашние помнят, как он раздражался после каждой партии, бормоча себе под нос, что мне “повезло”».

После шести шахматных сессий, проходивших раз в неделю, когда Файну показалось, что Бобби ему начал доверять, психоаналитик словно невзначай начал спрашивать мальчика о том, как у него идут дела в школе. Бобби мигом вскочил на ноги, поняв, что происходит. « Вы меня обманываете », – выпалил он и выбежал из квартиры, чтобы никогда не возвращаться. Файн позднее заметил, что когда бы они ни встречались впоследствии, в клубе или на турнире, Бобби всегда кидал на него сердитый взгляд, «словно я нанес ему неизмеримый вред, пытаясь немного с ним сблизиться».