Чтение онлайн

Демонстрируя липовый ордер на обыск дома, машину сразу пропускают к нашему дому. Райский явно в замешательстве и плохо понимает, что происходит, но старается держаться невозмутимо.

— Добрый день, меня зовут Николай Иванович, я следователь, — представляется Платов, — Это мои помощники. Мы можем поговорить?

— А на каком основании ордер? — спрашивает он у Платова.

— На том основании, Игорь Андреевич, что мы расследуем исчезновение вашего иностранного партнера Матаса Урбаноса! — Платов умеет убедительно говорить.

— А я тут причем? — чуть ли не открывает рот Райский.

— Насколько мне известно, у вас были общие дела, бизнес, а вы даже не переживаете за своего друга. Может это вам было выгодно, чтобы Урбанос как сквозь землю провалился?

— Вы в своем уме?! — практически орет он, — Помимо наших общих, у него были и свои дела! Почему вы именно меня подозревать вздумали?

— Вы правильно выразились, Игорь Андреевич, именно подозревать, а не обвинять. Это разные вещи. Остальных мы тоже обязательно проверим. Но так как вы были последний, кто его видел, то и начали мы с вас.

— Бред какой-то!

Сокол расхаживает по дому в сопровождении еще пары своих ребят, создавая видимость обыска.

— Тут вроде чисто, — обращается к Платову, — Можем дальше.

Платов кивает и обращается к Райскому.

— Будьте добры, покажите ваш кабинет, Игорь Андреевич.

Сжав челюсти от возмущения, мой папаша все-таки ведет их в свой кабинет. Там продолжается то же самое и когда Сокол находит сейф, то взглядом указывает на него Платову.

— Игорь Андреевич, у вас есть в доме оружие? — задает вопрос он.

— Нет! — рявкает тот, — Я не держу дома ничего подобного. Да и зачем оно мне?

— Будьте добры, откройте сейф.

— А это еще зачем? Там документы, личные!

— Сейчас ваше личное, немного общественное. Давайте не будем спорить.

Райский отодвигает Миху в сторону и встает так, чтобы присутствующим не было видно код, который он набирает. Но в стеклянных створках книжного шкафа, стоящего напротив, зеркально отражается все, что делает мой отец, и Сокол словно сканирует заветные цифры.

Открыв широко дверцу сейфа, папаша предоставляет обзор на его содержимое.

— Довольны? — ехидно улыбается, — Что еще вам показать?

— Спасибо большое. Думаю, что больше ничего. Прошу вас не покидать пределы города, Игорь Андреевич. Мы еще с вами встретимся.

— Думаю, я воздержусь от таких встреч Николай Иванович. Всего хорошего!

— Можете не провожать.

Через некоторое время, мне приходит сообщение с заветными цифрами и буквами.

Отец каждый день меняет коды от сейфа и так было всегда, поэтому мне необходимо до утра забрать этот чертов договор. Он всегда слишком перестраховывался, во всем, а что касается грязных делишек, то тем более.

Позже меня ведут на рентген, а спустя пару часов снимают повязку. Дышать становится сразу легче, но руку еще потягивает.

— Богдан Игоревич, ближайшие несколько дней не советую напрягать руку. Сустав мы поставили на место, но при активных действиях ситуация может повториться, — дает рекомендации врач.

— Спасибо, док, — сухо отвечаю.

Я не люблю больницы. В их воздухе витает столько боли, и она другая. Не та, к которой я привык, отправляясь на задания. Там все намного проще и ты всегда можешь избавить человека от страданий. Здесь же, среди светлых стен, запаха лекарств, слез пациентов, их родственников и сочувствия персонала, хочется выть.

Сокол приезжает за мной и мы сразу едем к дому Райского.

— Папаша твой, сколький тип, — делится впечатлением Миха, — Будь на месте Платова кто-то другой, менее представительный и уверенный в себе, он бы нас быстро нахрен послал.

— Он поверил?

— Думаю, напрягся уж точно. Исчезновение его дружка явно подкинуло ему проблем. Сейчас может на дно залечь, тем более, что девочки твои у него. Но в доме их точно нет.

Вспоминаю, что перед смертью поведал прибалтийский знакомый и непроизвольно усмехаюсь.

— Ты чего? — косится на меня Сокол.

— Я тут узнал, что папаша Хищника ищет, чтобы со мной разобраться. Догадывается, что Генри и Урбанос моих рук дело. Боится.

У Михи начинается практически истерика. Он громко смеется, аж до слез.

— Он что, не знает про тебя ничего? — успокоившись немного, спрашивает.

— Ему до меня никогда дела не было, а сейчас тем более. И мне плевать на это, но смерть мамы не прощу ему никогда.

Сокол смотрит на меня пристально, так, как может только он. И мне кажется, что он одним взглядом из людей может вынуть то, что ему нужно.

— В душу лезть не буду, — отворачивается и снова смотрит на дорогу, — Но если когда-нибудь, за стаканчиком хорошего вискаря захочешь поговорить, я готов.

Ничего не отвечаю ему. И сейчас молчание лучшее, чем что-либо.

Сокол высаживает меня на повороте. Не стоит ему светить ни себя, ни тачку. Дальше я пойду пешком, тем более, что вечереет уже рано и солнце садится за горизонт.

— Буду ждать тебя за поворотом, — хлопает меня по спине.

Через пост охраны прохожу спокойно. Я же вроде как домой иду. Хотя после всех событий, что в нем произошли, хочется спалить этот дом к чертям собачьим.

Внутри тихо. Райского еще нет дома и мне это на руку. Я заберу договор и тогда начну играть в открытую.

Поднимаюсь к нему в кабинет и прямиком, не теряя времени, подхожу к сейфу. Набираю заветную комбинацию и открываю металлическую дверцу. Достаю все бумаги, которые в нем лежат и нахожу то, зачем пришел.

Но мое внимание привлекает еще одна папка с какими-то бумагами и фотографиями. И когда я мельком пробегаюсь взглядом по ее содержимому, у меня чуть ли глаза на лоб не лезут.

Помимо имен всех своих партнеров по бизнесу, в том числе и уже почивших от моей руки, внутри находится компромат на каждого из этих людей. И это лучшее из того, что попало мне в руки. Это просто бинго!

— То, что ты мне сейчас показал, это бомба замедленного действия, Богдан!

Платов был не просто доволен, он сиял. Компромат на самых мерзких уродов города, включая самого Райского, давал возможность прикрыть все эти лавочки в один момент и достойно уйти на пенсию. Хотя это чисто формально. Такие люди, как Николай Иванович, не смогут и дня прожить без своей любимой работы.