Чтение онлайн

Три галеры с зелеными полотнищами приверженцев ислама стремительно приближались к неподвижному нефу, окружая его. Среди пассажиров судна тревожным ветром пронеслось страшное слово «сарацины», и многие упали на колени, вознося последнюю молитву.

— Что ж, нам остается лишь продать свою жизнь подороже, — сжимая в руках щит и меч, прохрипел шевалье, обращаясь к оруженосцу, побледневшему то ли от страха, то ли от недавнего шторма.

Но мусульмане преследовали иные цели. Галеры остановились на расстоянии выстрела из метательной машины и начали методично обстреливать неф с трех сторон.

— Им не нужны наше имущество и пленники, они просто утопят нас, как котят в кадке с водой, — еле слышно процедил капитан, но в звенящей от напряжения тишине, воцарившейся на корабле, его слова прозвучали колокольным набатом.

От первого камня, угодившего в борт, неф качнуло с неимоверной силой, и люди повалились на палубу. Следующий снаряд попал в мачту, и с марсовой площадки опрокинулся вахтенный моряк. С чем не совладал шторм, довершили сарацины.

Через некоторое время все было кончено. На поверхности моря оставались лишь обломки затонувшего судна да барахтающиеся люди. Вражеские галеры подошли ближе к месту трагедии, но громкие мольбы о помощи и милосердии не трогали стоящих на борту. Лучники методично добивали тонущих, пока на морской глади не угасли последние признаки жизни.

— Аллах акбар! Одним кораблем неверных стало меньше! — воскликнул муккадем [78] одной из галер, и большой изумруд, украшавший его чалму, победно сверкнул в лучах полуденного солнца.

Однако Габриэль не утонул. Благодаря детским забавам на озере вблизи родового замка он неплохо держался на воде. А еще на нем не было доспехов: воины, облаченные в кольчуги, первыми пошли ко дну. Шевалье вцепился в обломок реи с куском паруса, отброшенный далеко от утонувшего судна, и замер чуть дыша. Он действовал неосознанно, подчиняясь инстинкту выживания. В голове же пульсировала единственная мысль, откровенно глупая: как жаль дестриэ, не успел опробовать его в бою…

Увидев отходящие от погибшего нефа галеры, Габриэль утратил бдительность и шевельнулся. Подозрительное движение не укрылось от зоркого взгляда мусульманского лучника. Судно приблизилось к последнему выжившему христианину.

— Поднять его на борт! — приказал мужчина в богатом одеянии.

Подчиненные переглянулись: они обязаны были, не обременяя себя ни пленными, ни добычей, лишь уничтожать вражеские суда, несущие подмогу осаждающим Дамьетту. Муккадем вынужден был пояснить:

— Утопить его мы всегда успеем.

Пленного вытащили из воды, и капитан зацокал языком. Габриэль понял, что, несмотря на свой жалкий, потрепанный вид, его внушительная внешность произвела впечатление на мусульманина.

— Какой восхитительный из него выйдет гребец! Посмотрите на эти плечи и руки — такой будет грести за троих! Саид, — позвал муккадем надсмотрщика за рабами, — ты говорил, что у тебя кто-то заболел? Выбрось его за борт и посади на весла этого белого кафира [79] . Дай ему немного воды и для начала не сажай на открытом солнце — будет жаль, если такой крепкий раб сразу же умрет от ожогов.

Габриэля приковали к скамье, и с этого мгновения мир сосредоточился для него лишь на стертых в кровь ладонях и нестерпимо болящих мышцах на спине и руках. Их галера заходила в большие и маленькие гавани, несла дозор, сопровождала грузовые корабли, участвовала в стремительных погонях, топила христианские нефы. Никак не реагируя на происходящее, Габриэль с безучастным видом греб под ритмичный бой барабана. Он перестал думать и вспоминать. Перестал чувствовать.

Но, будто сжалившись над шевалье, период навигации подошел к концу. Зимой, которую Габриэль провел в поместье хозяина галеры близ Дамаска, отчаянное безразличие пленника отступило; к нему вернулась способность мыслить. Он снова выжил, единственный из всех, кто плыл на корабле. Ему помогла марсельская часовня Девы Марии или святой Руф. Пусть сейчас он галерный раб, но живой, а значит, у него есть надежда. О побеге нечего было и думать, вокруг — бдительная охрана, да и кандалы на ногах самостоятельно не снимешь. Но возможность сбежать обязательно представится, главное — не упустить ее. А пока молодой пленник присматривался к новому окружению и пытался выучить арабский язык. Вот когда ему пригодились слова, слышанные в детстве от Готье.

Еще во время плаванья Габриэль узнал имя человека, приказавшего выловить его из воды: Музаффар ибн Мухаммад — богатейший сирийский купец, предоставлявший галеры для войны с неверными и лично принимавший участие в священном джихаде. Он мстил неверным, убившим его предков в 1110 году, во время погрома в Бейруте. Помогая женщинам носить воду, Габриэль прислушивался к болтовне мусульманок и вскоре узнал о том, что в Каире новый султан — аль-Камиль. В Дамаске же правил его родной брат аль-Малик аль-Муаззам Второй, что невероятно возвысило Музаффара, приходившегося тому каким-то родственником.

Однако над государством Айюбидов нависла угроза: христианские воины вот-вот возьмут Дамьетту, а за ней Каир…

И с наступлением весны галерный флот без промедления спустили на воду. И вновь пленный шевалье под раскленным солнцем держал в руках тяжелое весло и обреченно смотрел на безжалостное море за бортом. Он часто вспоминал фразу из прочитанной в детстве нравоучительной книги: «Терпение — доблесть сильных». Тогда это изречение вызвало у Габриэля смех, теперь же обрело суровый смысл.

***

— Каюту капитана осмотрели? — крикнул чернобородый коротышка-предводитель, обращаясь к команде. — Забирайте все ценное, перегоняйте пленных. Галеру затопить!

— Капитан, не горячись, это неплохая посудина, — возразил коренастый моряк с уродливым, пересекающим лицо шрамом.

— К дьяволу балласт! Нам некогда! Нужно как можно скорее прийти на базу и сгрузить рабов. Пусть торгаши озаботятся их продажей, — оскалил гнилые зубы главарь. — У нас есть дела поинтересней: из Акры в Палермо вышел купеческий караван, груженный пряностями и шелком! Нам нельзя опоздать!

Габриэль стал пленником дважды. Судьба неутомимо доказывала ему, что сарказм — ее конек. Их галера, на корме которой находилась каюта Музаффара, увлеклась погоней за одиноким нефом и не заметила, как сама стала добычей. Судно попало в поле зрения венецианских пиратов, и более крупная триера без труда настигла мусульман. Учитывая то, что гребцы на венецианском судне были свободными людьми и при необходимости могли вступить в бой, атакующие имели значительный численный перевес. Поэтому кровопролитный абордажный бой длился недолго. Мусульманские моряки, защищая жизнь Музаффара, полегли все до единого. Последних раненых добили у него на глазах. С жизнью галерных рабов тем более никто не считался: шальные стрелы и острые сабли заметно проредили их ряды. Но профессиональная способность уклоняться от разящих ударов спасла Габриэля, использовавшего вместо щита тело своего зарубленного соседа по скамье. Упокой, Господи, его душу!

Поначалу пленный шевалье обрадовался, решив, что его освободят. Но, вслушавшись в речь моряков, говоривших на лингва-франка [80] , как и любое разношерстное пиратское братство, понял: надежды тщетны. Цель венецианцев — грабеж, добыча, выкуп. Неприбыльное спасение христиан из плена они оставляли Богу.

Разбойники отчалили от потопленной мусульманской галеры и, громко крича, стали делить награбленное. В руке у долговязого матроса сверкнул огромный изумруд, оправленный в золото, и капитан властно выхватил его.