Чтение онлайн

А вот я, наверно, за эти десять часов пути поседел — так волновался за свой ценный груз. Точнее, бесценный.

Осенью мне пришлось задержаться в Карелии почти на две недели. С увольнением, как я и боялся, получилось сложно. Самое подлое, что решалось все на уровне ректора университета, а тот тянул, не говоря ни да ни нет. Я уже хотел ехать обратно в Питер, но тут Валентин, тот самый знакомый, который сосватал в Петрик, шевельнул какие-то связи в Карельском научном центре РАН, и меня все-таки отпустили с богом.

С Надей получилось наоборот. Я боялся, что она страшно разозлится, но та, вопреки моим опасениям, расчувствовалась едва ли не до слез. Особенно когда я сказал, что мы с Сашей подали заявление и что у нас будет ребенок.

— Ванька! — шмыгала она носом. — Стервец такой! Я с самого начала поняла: дело нечисто. А потом Сашок болтанул, что она твоя бывшая.

— Ну… была бывшая, стала опять настоящая, — я пожал плечами. — Помнишь, фильм такой был — «Привычка жениться»? Вот и у нас так.

— Трепло! — она шлепнула меня по спине. — Я так думаю, это все Коник. Он такой… чудной. Чудий. Вот оказались вы там — и…

— Может быть, — не имело смысла спорить, я и не стал.

А может, она была и права. Трудно сказать, получился бы у нас с Сашей такой разговор, если бы не это… катерокрушение.

— Боюсь, Ваня, закроют теперь гидропункт, — вздохнула Надя. — Нерентабельно. В лучшем случае дадут нам сюда полставки гидролога. Все меняется, все проходит. Ну что ж… это жизнь. А пока давай мы там что можно законсервируем, закроем. Что нельзя оставлять, сюда перевезем. А весной уже будет точно известно, пришлют кого-то или нет.

Лиса, увидев меня, просто обезумела. Скакала, лаяла, визжала, облизывала с ног до головы, а потом не отходила ни на шаг, заглядывая в глаза, — а вдруг снова уеду и оставлю ее.

— Не бойся, дурочка, — успокаивал я ее. — Со мной поедешь.

Работы на станции было много. Даже вчетвером: я, Надя, Миша и дед Ленька — управились за три дня. Все сложили, закрыли, а то, что нельзя было оставлять на холоде, в первую очередь лабораторную технику, отвезли к ним. В последний день я попросил деда Леньку свозить меня к монахам — попрощаться.

Впервые Ермона не встретила на пристани: лежала в постели.

— Плохая совсем Ермошенька, — вздохнула Тамара. — Хоть повидаешь ее, Ваня. Она тебя очень любит. Все переживает, как у вас с Сашей.

— Хорошо у нас все, — я обнял ее, чего никогда раньше не делал. — Через две недели распишемся. Малыш у нас будет весной.

— Как замечательно! — она всплеснула руками. — Вот Ермоша обрадуется. И батюшка тоже.

И правда, радости было… Ермона даже встала к столу и выпила своей знаменитой наливочки.

— Последняя моя наливка, — вздохнула она и тут же улыбнулась. — Удалась! Я, Ваня, тебе свой секретный рецепт дам. Будете пить с Сашей и меня вспоминать.

— Ну не только наливкой же вспоминать! — я тоже старался улыбаться. Через не могу.

— И наливкой тоже. Вспоминать и поминать.

Она и правда сунула мне в карман сложенную бумажку, исписанную скачущими крупными буквами.

— Помолитесь за меня, — шепнула на ухо. — А я там буду молиться за вас. А еще… — она на мгновенье стала прежней озорной Ермоной, — запомни, Ваня, на наливку бери падалку. С червем. От него самый смак. Только не говори никому. Это секрет!

Ее не стало через месяц, в тот день, когда на еще не застывшую воду выпал густой снег. Но, как мне рассказали, на похороны, пробиваясь через снежуру, приплыло неожиданно много народу. Приехали даже из Пудожа и Петрозаводска. Не мог не полюбить ее тот, кто хоть раз увидел и поговорил с ней.

А в тот день я еще долго не мог попрощаться и с Ермоной, и с Тамарой, и, конечно, с отцом Рафаилом. Это расставание было хоть и грустным, но все же светлым.

— Ну что ж, время, — сказал он, когда дед Ленька выразительно постучал по запястью. — Если получится, приезжайте, обвенчаю. Эти места для вас особенные. И здесь вам всегда будут рады. До встречи, Ванечка. Храни вас обоих Господь.

На следующий день я попрощался со всеми на станции. Дед Ленька и Надя отвезли нас с Лисой в Кугу, где уже ждал Сашок. Проводить нас пришло, наверно, полдеревни. В Пудоже я с трудом нашел зоомагазин, чтобы купить поводок и намордник. Боялся, что Лису не пустят в автобус без ветеринарного паспорта, несмотря на выкупленное для нее место, но обошлось. Вела она себя спокойно, словно понимала, что иначе нас могут выставить вон прямо посреди дороги, терпела от остановки до остановки, только иногда тихонько поскуливала.

С Лисой вообще все получилось удачно. Хозяйка квартиры, которую снимала Саша, была против животных, но буквально за день до нашего возвращения освободилась моя, и мы сразу же переехали. По правде, я побаивался связанных с ней неприятных воспоминаний, но Лиса и небольшой косметический ремонт, который пришлось провернуть, нас от них избавили. Саша немного ворчала, что теперь ей далеко добираться до работы, но я купил бэушную Тойоту и каждый день возил ее туда и обратно.

Счет немного похудел, но оставалось еще достаточно, чтобы прожить десять месяцев в бессовестной праздности. На работу меня брали только со следующего учебного года, в Горный, старшим преподавателем на кафедру гидро- и инженерной геологии. Промелькнула мысль использовать свободные месяцы, чтобы начать докторскую, но подумал и понял, что не хочу. Сейчас — точно не хочу, а там будет видно. Ну а пока побуду домработником и шофером.

Как и хотела Саша, расписались мы тихонько и отметили в ресторане узким кругом. Кроме нас, были Галина Петровна, отец со своей новой пассией, Илья с Соней и несколько близких знакомых. Мама поздравила нас по телефону, от себя и от Люськи, и пообещала приехать ближе к родам.

Сказать, что у нас наступила райская идиллия, — разумеется, соврать. Так не бывает. Уставали, раздражались, огрызались, обижались. Но еще в тот самый первый вечер, на даче, когда решили, что начнем все сначала, договорились: что бы ни случилось, с проблемами будем разбираться сразу же, до того как ляжем спать. Нет, не в постели, как раньше, а проговаривая вслух. И никаких «утро вечера мудренее».

Это было тяжело. Иногда не хотелось — просто адски, особенно если пена еще шла через уши. Но… через не хочу, через не могу. И со временем стало легче. Да и раздражать друг друга стали меньше — наверно, притерлись.

В феврале узи показало, что у нас будет мальчик. Дочка была бы Катей, а вот для сына имя выбрать никак не могли, и тогда я предложил назвать его Андреем — в честь дедушки. Саша даже всплакнула, растрогавшись. У нее вообще глаза частенько бывали на мокром месте: гормоны-с.