Чтение онлайн

Не раз задуматься, вновь и вновь возвращаясь к ней.

Сколько потом ни искали злополучное письмо, его так и не нашли. Правда, горничная уверяла, что графиня Аламбет взяла его с собой, отправляясь к холмам, но девушка вспомнила об этом лишь перед самым отъездом Констанции, и мадемуазель Аламбер решила, что этим словам не стоит очень-то доверять. Скорее всего, так

Горничной хочется успокоить саму себя и объяснить необъяснимое.

Уже когда она собиралась в дорогу, у Констанции появилась соблазнительная мысль: а не остаться ли в Мато на несколько месяцев, пожить вдали от суеты столицы? Но женщина тут же поняла - возврата к прежней жизни нет. Пройдет день-другой, и станет невыносимо скучно.

Передав все дела управляющему, Констанция отправилась в путь. Нужно было спешить, ведь скоро должна состояться свадьба Колетты и шевалье де Мориво. А уж на ней-то Констанция собиралась непременно присутствовать.

По приезде в Париж, Шерлотта сообщила своей хозяйке, что несколько раз приходил Эмиль де Мориво и просил его принять, никак не желая верить, что мадемуазель находится в отъезде.

Констанция задумалась:

"Что ему может быть нужно от меня? Надеюсь, он не собирается мне мстить? Да и вряд ли ему что-нибудь уже известно, если только наивная Колетта не решила все рассказать ему до свадьбы. Но этого не может быть, Колетта очень хорошая ученица и не совершит опрометчивого поступка, не посоветовавшись со своей наставницей".

Лишь только вещи были распакованы и Констанция сменила платье, как явилась Шерлотта и доложила:

– Шевалье де Мориво вновь желает вас видеть.

– Что ж, не вижу причин, мешающих мне видеть его, пусть войдет.

– Слушаюсь, мадемуазель.

Констанция несколько мгновений раздумывала, в каком образе ей лучше всего встретить своего бывшего любовника Эмиля де Мориво. Можно было сесть у камина с книжкой и не сразу поднять голову, когда он войдет. Нет, это было бы слишком просто, и Эмиль вполне мог догадаться, представление устроено специально для него. Можно было взять в руки шитье и изобразить из себя этакую простоватую невинность, занявшись вышивкой. Но Констанция тут же сообразила, что у нее в доме не найдется ни одного начатого рукоделия.

А на лестнице уже послышались шаги, и мадемуазель Аламбер, взяв в руки первое попавшееся письмо, взяла его в руки и сделала вид, что читает.

"Так будет лучше, - подумала Констанция, - чужое письмо в руках человека всегда интригует, хочется узнать, а что же там написано, от кого оно? Ведь люди всегда желают, чтобы их друзья не имели от них никаких тайн".

Констанция поймала себя на том, что ее руки слегка дрожат и опустила локти на поручни кресла. В двери гостиной появился Эмиль де Мориво. Его взгляд казался растерянным, но в общем, шевалье сохранял достоинство.

Констанция, напуганная его появлением, сложила письмо и подсунула его под книгу.

– Я благодарен за то, что вы, мадемуазель, согласились меня принять, начал Эмиль. На что Констанция мило улыбнулась.

– К чему так строго и официально, по-моему, мы долгое время обращались друг к другу на "ты".

– Рад видеть тебя, Констанция, - поправился Эмиль.

– К сожалению, Эмиль, не могу сказать того же о тебе.

– Завтра моя свадьба...

– Если ты, Эмиль, пришел пригласить меня, то приглашение я уже получила от баронессы Дюамель.

– Нет, я пришел попрощаться с тобой, Констанция.

– Неужели ты собрался уехать накануне своей свадьбы?

– Нет, но теперь моя жизнь изменится.

– Моя, Эмиль, изменилась с твоим уходом.

– Я не хотел бы ссориться.

– А я не хотела этого никогда - ни теперь, ни раньше.

– По-моему, ты, Констанция, еще не поняла, зачем я пришел к тебе.

Мадемуазель Аламбер горько усмехнулась:

– По-моему, Эмиль, ты хотел застать меня разбитой горем, страдающей, но тебе этого не удалось. Как видишь, я прекрасно себя чувствую, несмотря на все неприятности, выпавшие на мою долю.

– Ты просто хочешь казаться такой.

– Нет, я в самом деле, в какой-то мере счастлива. Все меньше и меньше нитей связывают меня с прежней жизнью и в этом есть, Эмиль, своя прелесть.

Эмиль де Мориво тяжело опустился в кресло и пристально посмотрел на свою бывшую любовницу, словно пытаясь проверить, не осталось ли в ней еще сострадания к нему. Но разобраться в мыслях женщины всегда сложно, особенно если они противоречивы.

Констанция и сама не могла бы сказать, чего она сейчас больше испытывает - ненависти или жалости.

– Я не ангел, - вздохнул Эмиль, - у меня множество пороков, но мне не хотелось бы, чтобы из-за меня страдала и ты, Констанция.

Женщина рассмеялась.

– Нет, Эмиль, ты уже заставил меня страдать, но все уже переболело, прошло и я рада, что осознание своих собственных пороков поможет тебе примириться с моими. Снисходительность - великолепная вещь.

– По-моему, у тебя слишком легкомысленный тон, Констанция, - возразил Эмиль.

– А что мне остается делать? Ведь ты не пожелал посоветоваться со мной, решая начать новую жизнь, и мне не оставалось ничего, как круто изменить свою.

Шевалье де Мориво вздохнул.

– И все же, Констанция, ничто не заставит меня забыться, будь это твой легкомысленный тон или молчаливое негодование. Гордость - вот единственное, что остается мне, гордость, а не снисходительность.

– Думай как хочешь, Эмиль, но все-таки ты был не прав.

– Нет, Констанция, я поступил правильно.

– Когда?
– уточнила мадемуазель Аламбер.

– То время, которое я провел вместе с тобой, было минутами счастья.

– Я рада услышать это.

– В тебе, Констанция, такой прекрасной и благородной, я мечтал найти друга, любовницу, женщину, которая хранила бы свою и мою честь. Не станешь же ты отрицать, что я ошибался? Но разве я роптал, видя, что счастлива и ты?
– Не только со мной, но и с другими .

– Констанция улыбнулась.
– Тебе может показаться это странным, Эмиль, но когда мы были вместе, я не думала ни о ком другом. Это всего лишь светские условности заставляли меня надевать личину не очень-то разборчивой женщины.

– Я не об этом, Констанция.

– А о чем же?

– Я не так уж молод и наверное, в сердце каждого мужчины живет мечта о семье. В какой-то мере ты была моей женой, когда я после долгих дней забот и тревог иногда возвращался к тебе усталый и опустошенный. Я утешал себя мыслью, что мои привычки и вкусы, совершенно несхожие с твоими, не омрачают твоей беспечной молодости. Ты блистала повсюду, восхищая всех, я радовался твоей

Радости, твоя молодость делала и меня молодым.

Мадемуазель Аламбер барабанила пальцами по подлокотнику кресла. Она и не подозревала, что Эмиль способен на такие чувства, что оказывается, все время, пока они встречались, он мечтал о семье.