Чтение онлайн

Здесь не место для обсуждения особой проблемы, возникающей в связи с теми, кого нельзя признать ответственным и к кому в силу этого аргумент в пользу свободы совсем или по большей части неприменим. Важно то, что состояние свободного и ответственного члена сообщества – это особый статус, подразумевающий как бремя, так и привилегии; и этот статус, при условии что свобода выполняет свои задачи, не должен дароваться по чьему-либо усмотрению, но должен автоматически принадлежать каждому, кто удовлетворяет определенным объективно определяемым критериям (таким, как возраст), если только не существует явного опровержения презумпции, согласно которой он обладает требуемым минимумом способностей. В личных отношениях переход от опеки к полной ответственности может быть медленным и нечетким, и слабые формы принуждения, которые существуют в отношениях между людьми и в которые государство не должно вмешиваться, могут быть приспособлены к разным степеням ответственности. Однако в политическом и правовом плане, если мы хотим, чтобы свобода была действенной, различие должно быть четким и определенным и опираться на общие и безличные правила. Принимая решение о том, должен ли человек быть хозяином самому себе или подчинен воле другого, мы должны рассматривать его как ответственного либо не ответственного, как имеющего или не имеющего право действовать непредсказуемо, непонятно или нежелательно для других. Тот факт, что не каждому человеку может быть предоставлена полная свобода, не должен означать, что свобода всех должна быть подвергнута ограничениям и регламентированию, связанным с индивидуальными обстоятельствами. Индивидуальный подход в судах по делам несовершеннолетних или в случае попечительства над умственно отсталыми – это знак несвободы, опеки. В близких отношениях в частной жизни мы можем приспосабливать свое поведение к особенностям партнеров, но в общественной жизни свобода требует, чтобы к нам относились как к представителям типов, а не как к неповторимым личностям, и обращались с нами исходя из предположения, что нормальные мотивы и меры сдерживания будут действенны, независимо от того, истинно это предположение в том или ином конкретном случае или нет.

5. Идеал, в соответствии с которым человеку следует предоставить право идти к собственным целям, путают с верой в то, что, будучи свободным, человек станет стремиться исключительно к своим эгоистическим целям или что ему следует так себя вести [152] . Однако и для самого альтруистичного человека, для которого нужды других значат очень много, свобода преследовать собственные цели важна не меньше, чем для любого эгоцентрика. В типичном случае частью природы человека (причем, возможно, женщин в большей мере, чем мужчин) и одним из главных условий его счастья является то, что он делает своей главной целью благополучие других людей. Это часть открытого перед нами выбора, а часто и ожидаемого от нас решения. По общему мнению, в этом отношении главной заботой каждого из нас должно быть, конечно, благополучие нашей семьи. Но кроме того, мы показываем другим, что мы их ценим и хорошо о них думаем, делая их своими друзьями, а их цели – своими целями. Выбор партнеров и вообще тех, чьи нужды мы включаем в круг своих забот, – это существенная часть свободы и представлений о морали в свободном обществе.

Однако всеобъемлющий альтруизм – бессмысленная концепция. Никто не в состоянии эффективно заботиться о других вообще; ответственность, которую мы можем взять на себя, всегда должна быть конкретной, может относиться только к тем, о ком мы знаем что-то определенное, кого связал с нами либо наш собственный выбор, либо какие-то особые условия. Решать, какие и чьи нужды наиболее важны для него, – часть фундаментальных прав и обязанностей свободного человека.

Признание того, что у каждого есть своя шкала ценностей, которую мы должны уважать, даже если не одобряем, является частью концепции ценности индивидуальной человеческой личности. То, как мы оцениваем другого человека, неизбежно будет зависеть от того, каковы его ценности. Но вера в свободу означает, что мы не берем на себя роль окончательного судьи в вопросе о ценностях другого человека, что мы не чувствуем себя вправе мешать ему стремиться к не одобряемым нами целям, при условии что он не вторгается в столь же защищенную сферу жизни других.

Общество, не признающее за каждым право руководствоваться в жизни собственными ценностями, не может иметь уважения к достоинству индивида и не может по-настоящему познать свободу. Но верно и то, что в свободном обществе индивид оценивается в соответствии с тем, как он использует свою свободу. В отсутствие свободы нравственное достоинство лишается смысла: «Если каждое действие зрелого человека – доброе или злое – было предпринято под давлением нужды, приказа или принуждения, что остается от добродетели, кроме имени, какую похвалу сможет заслужить добродетель, что за радость быть трезвым, справедливым или целомудренным?» [153] Свобода – это возможность творить добро, но лишь при условии что одновременно она является возможностью творить зло. Тот факт, что свободное общество может успешно функционировать, только если люди в какой-то мере руководствуются общими ценностями, пожалуй, объясняет, почему философы иногда определяли свободу как действие в согласии с нормами морали. Но такое определение свободы отрицает ту свободу, которая нас интересует. Свобода действия, являющаяся условием нравственного достоинства, включает в себя свободу действовать неправильно: наша похвала и осуждение всегда относятся к человеку, имеющему возможность выбора, к тому, кто соблюдает правила не в силу принуждения, но лишь в силу предписания.

То, что сфера личной свободы является также сферой личной ответственности, не означает, что за наши действия мы отвечаем перед кем-то конкретно. Действительно, мы можем навлечь на себя осуждение других, делая то, что им не нравится. Но главный довод, почему мы должны нести полную ответственность за наши решения, заключается в том, что так мы обращаем внимание на причины событий, которые зависят от наших действий. Главная функция веры в личную ответственность – побудить нас полностью использовать наши знания и способности для достижения наших целей.

6. Возлагаемое свободой бремя выбора, ответственность за собственную судьбу, которая ложится на человека в свободном обществе, стали в современном мире главным источником неудовлетворенности. Гораздо больше, чем когда-либо прежде, успех человека стал зависеть не от наличия у него особых способностей вообще, а от того, сумел ли он правильным образом их использовать. Во времена меньшей специализации и менее сложной организации, когда почти каждый мог знать о большинстве существующих возможностей, поиск продуктивного использования своих особых умений и талантов был не столь трудным. По мере роста общества и его усложнения потенциальный заработок все больше зависел не от умений и способностей человека, а от правильного их использования; и теперь искать наилучшее применение своим способностям будет все тяжелее, а разрыв между вознаграждением, получаемым людьми с одними и теми же техническими навыками или способностями, будет расти.

Пожалуй, нет ничего грустнее, чем осознавать, какую пользу ты мог бы приносить людям и сколь бесплодно были растрачены твои таланты. То, что в свободном обществе никто не обязан заботиться о наиболее подходящем применении талантов человека, ни один индивид не вправе требовать, чтобы ему предоставили возможности для использования его особых талантов, и что его таланты, если только он сам не найдет им применения, скорее всего, останутся невостребованными, – самый веский упрек в адрес свободного общества и источник самого острого негодования. Если человек осознает, что обладает некими потенциальными способностями, это естественным образом приводит к притязаниям на то, что долг кого-то другого – их использовать.

Необходимость найти сферу, в которой мы будем полезны, подходящую работу, самих себя – это труднейшее дисциплинарное требование, возлагаемое на нас свободным обществом. Но оно неотделимо от свободы, поскольку никто не может гарантировать каждому человеку, что его таланты будут использованы должным образом, если только у него нет власти заставить других их использовать. Мы можем гарантировать кому-либо, что его таланты найдут себе применение, которого они, по его мнению, заслуживают, только лишив другого человека возможности выбирать, кто будет его обслуживать, чьи способности или чью продукцию он будет использовать. Существенная черта свободного общества состоит как раз в том, что ценность и вознаграждение человека зависят не от его способностей вообще, а от того, насколько хорошо у него получается обратить их в конкретную услугу, полезную другим – тем, кто может дать что-то взамен. И главная цель свободы – предоставить человеку как возможности, так и стимулы, обеспечивающие максимальное использование знаний, которые он в состоянии приобрести. В этом отношении уникальным индивида делает не общее, а конкретное знание, касающееся особых условий и обстоятельств.

7. Следует признать, что в этом отношении результаты свободного общества часто противоречат этическим взглядам, являющимся пережитками более раннего типа общества. Вряд ли можно сомневаться, что с точки зрения общества важнейшим из всех искусств является искусство выгодного использования своих способностей, умение найти им наиболее эффективное применение; но чрезмерная изобретательность в этом деле достаточно часто встречает неодобрение, а достигнутые благодаря успешному использованию конкретных обстоятельств преимущества перед людьми, наделенными в общем-то такими же способностями, видятся несправедливостью. Во многих обществах «аристократическая» традиция, соответствующая условиям деятельности в организационной иерархии, в которой за каждым закреплены свои задачи и обязанности, традиция, часто создававшаяся людьми, которых привилегии освободили от необходимости оказывать полезные услуги другим, подчеркивает благородство того, кто ждет, пока его таланты будут открыты другими; изобретательность же, о которой идет речь (лучше всего передаваемую немецким термином Findigkeit [находчивость, ловкость]), культивировали только религиозные или этнические меньшинства, с большим трудом пытавшиеся подняться вверх, – и по этой причине остальные обычно испытывали к ним неприязнь. Однако не может быть сомнений в том, что один из самых крупных вкладов в благосостояние сограждан, который может сделать человек в нашем обществе, – найти способ лучше использовать вещи или собственные способности и что только предоставляя максимальные возможности для этого свободное общество смогло стать гораздо более процветающим, чем все другие. Успешное использование предпринимательского таланта (а в том, что касается открытия наилучшего применения наших способностей, все мы – предприниматели) получает в свободном обществе наивысшее вознаграждение, тогда как тому, кто возлагает поиск полезного применения своих способностей на других, приходится довольствоваться более скромным вознаграждением.

Важно понять, что, обучая технических специалистов, рассчитывающих на то, что им «будет найдено применение», неспособных самостоятельно найти свое место и считающих, что на ком-то лежит ответственность за правильное использование их способностей или умений, мы не готовим людей для свободного общества. Каким бы способным ни был человек в той или иной области, ценность его услуг в свободном обществе будет неизбежно низка, если только он не в состоянии довести знание о своих способностях до сведения тех, кто может получить от них наибольшую выгоду. Наше чувство справедливости может быть оскорблено тем, что из двух равно усердных, знающих и подготовленных людей одного ждет успех, а другого провал, но нам следует понимать, что в свободном обществе именно использование конкретных возможностей определяет нашу полезность, и, соответственно, согласовывать наше образование с нашим этосом. В свободном обществе мы получаем вознаграждение не за наши умения, а за их правильное использование; и это не может быть никак иначе до тех пор, пока мы свободны выбирать себе занятие, а не следовать указаниям. Действительно, почти никогда невозможно определить, в какой части карьерный успех обязан превосходным знаниям, способностям или настойчивости, а в какой – удачному случаю; но все равно очень важно сделать так, чтобы для каждого было целесообразно делать правильный выбор.

Насколько плохо понимают это важнейшее обстоятельство, видно из утверждений, причем высказываемых не только социалистами, вроде: «Каждый ребенок, будучи гражданином, имеет естественное право не только на жизнь, свободу и стремление к счастью, но и на то общественное положение, на которое ему дают право его таланты» [154] . В свободном обществе таланты человека не «дают права» ни на какое определенное положение. Утверждать обратное означало бы, что некое ведомство располагает властью и полномочиями принимать решения об общественном положении человека на основе собственных оценок. Все, что может предложить человеку свободное общество, – это лишь возможность искать подходящее положение со всеми сопутствующими рисками и неопределенностью, с которыми сопряжен поиск рынка для своих талантов. Несомненно, в этом отношении свободное общество подвергает большинство людей давлению, часто вызывающему негодование. Но было бы ошибкой думать, что в каком-нибудь обществе другого типа человек был бы свободен от подобного давления; так как альтернативой давлению, создаваемому ответственностью за собственную судьбу, является куда более оскорбительное давление личных приказов, которым человек обязан подчиняться.