Чтение онлайн

Неожиданно император вспомнил, что министр внутренних дел сказал про то, что напали даже на инженерно-духовную академию. Зачем это вообще нужно анархистам? Неизвестно, видно есть какой-то резон, а может, там просто оказалась сильной ячейка местных анархистов-студентов. А ведь там учится дочка генерал-губернатора и… Тут император неожиданно, даже для самого себя, улыбнулся, вспомнив юношу, что уже несколько раз попал в сферу его внимания, а на это не каждый способен.

Он, помнится, намекнул отцу Женевьевы Васильевой о том, что неплохо бы её выдать замуж за барона, граф намёк понял, но что получится дальше, пока неясно. Он, конечно, как император, всесилен, но и старая аристократия вольна принимать свои решения, тем более, по сугубо личному вопросу.

А интересная получится из них пара, и главное, очень показательная, если, конечно, состоится, для всех старых аристократов. Особенно это станет понятно после того, как завершатся сегодняшние события, если закончатся они благополучно для империи, в чём до конца нельзя оставаться уверенным. Никогда ни в чём нельзя быть уверенным, но почему-то сейчас императору хотелось, чтобы именно у этого юноши всё получилось. И Павел даже решился загадать, что если этот юноша, барон Дегтярёв, женится на графине, то с империей всё сложится благополучно, а он, как император, своей волей пожалует ему титул графа. Графа Дегтярёва.

Обратный путь от дома Женевьевы мы преодолели хоть и быстро, но с большой осторожностью. На нас никто не рискнул напасть, мы видели издалека пару подозрительных человек, но то ли у нас вид решительный оказался, то ли им вообще не по пути с нами, или ещё что, но опасные приключения в этот раз обошли нас стороной. А вот придя в общежитие, нам пришлось заняться крайне неприятным делом: разбираться с трупами да с некоторыми сокурсниками, иногда ведущими себя не совсем адекватно.

Тело Ерофеича, коменданта, мы нашли на том же самом месте, где его и убили, хорошо, что к этому времени подошли преподаватели, вместе с которыми мы и перенесли труп. Чуть позже пробились к академии и полицейские. Почти всем раненым уже оказывали помощь, а тела убитых перенесли в одну из лабораторий.

За всеми этими скорбными делами нас застала ночь, а ещё предстояло очистить от разрушений этажи общежития, но перед тем как идти отдыхать, нужно выставить круглосуточную охрану. Отрываться на ужин возможности не оказалось, хорошо, что еду нам принесли из столовой. Наша с Петром очередность в дежурстве пришлась под утро, и в четыре часа, усевшись возле закрытого на внутренний засов входа, я внимательно смотрел в окна и прислушивался ко всем звукам, как снаружи, так и внутри здания.

Сильно хотелось спать, но доносившиеся иногда издалека выстрелы мгновенно разгоняли предутреннюю дремоту. Город погрузился во тьму, даже фонари уличные не горели. С первого этажа я не мог увидеть отсветы огней баррикад, которые, как мы знали, стали возводить восставшие рабочие и матросы.

Не знаю насчёт рабочих, но матросы там явно находились, или люди, переодетые в матросскую форму, так об этом рассказали пришедшие из города. Многие студенты, убежавшие из академии и увидевшие, что происходит на улицах, решили не ночевать на съемных квартирах, а остаться в общежитии. Даже некоторые преподаватели, особенно из числа неженатых, решили переночевать на территории академии, а кто-то даже рискнул привезти сюда и семьи.

Утром нас сменили, и я сразу отправился спать. Пётр пытался узнать какие-то новости, но сдался и решил тоже отдохнуть. А перед обедом положение дел в столице ухудшилось, ректор академии собрал всех преподавателей и объявил, что им необходимо довести до всех студентов информацию о том, что временно, примерно на неделю, все занятия прекращаются, а сама академия будет взята под охрану. Всем студентам, из числа не местных, следует заселиться в общежитие или в один из учебных корпусов и находиться там до прояснения ситуации.

Вскоре академию действительно взяли под охрану. В обед прилетели два военных дирижабля и, зависнув, оставили десант из пятидесяти гвардейцев, которые сразу же рассосредоточились по всей территории учебного заведения. С этого момента мы стали заниматься своими делами, а не патрулировать пределы академии.

— Что будем делать, Пётр?

— Не знаю, здесь пока все понятно, но чего ждать дальше?

— А я бы сходил к Женевьеве.

— Нет, думаю, не стоит, давай сходим к моей сестре, узнаем, как у неё дела?

— Давай, хотя это и не лучшее решение.

— Нужно сходить, заодно купим продуктов и себе, и им.

Продукты у нас заканчивались, поэтому мысль мне показалась дельной, да и вообще, хотелось прогуляться по Павлограду из-за духа авантюризма, а также подмывало проверить, как обстояли дела в других частях города. А ещё мне закралась в голову мысль навестить Елизавету в музыкальном училище. Можно и домой к ней сходить, но после явно потеплевших отношений с Женевьевой это выглядело нелепо.

— Я карабин не стану брать, уж больно он заметный.

— Да, обойдёмся пистолетами.

— Обойдёмся, но мне теперь новый браунинг покупать придётся.

— Обожди, графиня тебе что сказала? Графы Васильевы в долгу не остаются! Купят они тебе оружие, да ещё и непростое, помяни моё слово, ты дочери её вручил пистолет, подарил, то есть, и она отдарится. Да и вообще, тебе крупно повезло, Федя, если бы не присутствие матери, то Женевьева тебе не ручку протянула, а щёчку подставила.

— Сомневаюсь, ей наоборот, мать намёком дала понять, чтобы она поднялась и руку протянула.

— Возможно, или она просто растерялась и не решилась при матери тебе оказать любезность и знак внимания, она же вся в предрассудках своих сословных. Ты хоть и барон сейчас, и дворянин, причём даже не личный, а имеешь право передавать свой титул детям, но до графа тебе ещё очень далеко.

— Я знаю, Петя, и уже мозоль на языке набил, обсуждая с тобой эту тему. Да, я люблю молодую графиню, и очень сильно, если так можно выразиться, и поэтому я делаю для неё всё, что могу, в надежде когда-нибудь заполучить её себе в жёны. Ты это прекрасно знаешь и понимаешь, и помогаешь мне, за что я тебе благодарен.

Пётр, не ожидавший от меня такой честной тирады, стушевался, но поняв, что я говорю искренне, усмехнулся.

— Только русские позволяют себе мечтать и пытаются достигнуть своей мечты, мы, тевтонцы, более приземлённые в любви, хотя и более романтичные. Что же, честность за честность. Мне тоже нравится Женевьева, не могу сказать, что люблю её, но не отказался бы на ней жениться. Это огромные перспективы для меня лично, а не для неё, поэтому я и сознаю, что это невозможно. Я сразу понял это или почти сразу, когда увидел её в первый раз. Ничего у нас с ней не получится, как ни старайся, хоть богатым я оказался бы, хоть известным, а вот у тебя нет никаких препятствий в любви, ты вообще никаких усилий к тому не прилагаешь, а всё у тебя само выходит. Это знак, и это судьба. Я бы хотел сначала назвать про себя подобное удачей, но, поразмыслив, понял, что дело не в ней, дело в судьбе, кому предназначено любить того, кто изначально недосягаем, тот исполнит своё предназначение. Скажу тебе честно, Фёдор, я не уверен, что у тебя получится, совсем не уверен, но искренне обрадуюсь, если ошибусь.