Чтение онлайн

– Простите?

– Ну, много бумаги. Не повернуться, все завалит. Не понимаете, что ли? Вон он как разошелся! Хватайте быстрей!

– Не понимаю? Что хватать?

– Ловите быстрей ее, говорю, свою распечатку, и комкайте, комкайте! Тоже мне, угрозыск!

Принтер в бешеном режиме изрыгал, печатая, погонные метры рулонной бумаги, заполняя все пространство вокруг себя.

– Они прислали информацию обо всех проданных билетах, на все направления, на все поезда, в августе месяце на всех-всех станциях Буйского участка Северной железной дороги.

– Но мне-то нужен один поезд из Буя, и то за двадцать четвертое только!

– Ох, вы какой шустрый! Вот сразу видно – не железнодорожник! Мы иначе не умеем. Здесь не Америка, не Япония. Сминайте, сминайте быстрее ее – враз завалит!

Калачев бросился в борьбу с распечаткой.

– А вы... вы... Предупреждать же надо.

– И так понятно. Вы же просили? Ну вот, получайте!

– Да, программисты, видно, в Буе буевые, – предположил Калачев.

– Там их вообще нет. Это мы систему ставили, Москва. На всю Россию сразу, повсеместно. Вот! Да не топчите, отрывайте поперек – как раз вон лезет, что просили: двадцать четвертое, пятьдесят девятый. Ох, прет, как немец в сорок первом! Ну, и нагнали пурги-то вы мне здесь! Где-где? Под ногой у вас уж давно. Сами же топчете! Вот он, кусок ваш. Держите! Остальное я сама потом в угол домну.

– Спасибо! – Калачев взял оторванный клок распечатки и углубился в ее изучение.

– Красавица! Послушайте! – В окно администраторши билетных касс постучал Белов, доведенный уже до белого каления путешествием по окошкам суточных касс Ярославского вокзала. – Мне срочно! Девушка! Царица! Помогите! Хелп ми!

– Что вам?

– Один! Всего один! До Вологды! Любое место, поезд – хоть под лавкой! Но на ближайший! Срочно! – Белов просунул в окошко администраторши свое удостоверение «заслуженного» с двадцатью баксами внутри. – Смерть как надо быстро!

Калачев наконец-то нашел. Вот они: Тренихин и Белов: вагон девятый, СВ, места седьмое и восьмое, точно!

Он поднял глаза и вдруг увидел сквозь стекло лицо Белова – просящее, издерганное, взвинченное, капли пота на лбу.

Калачев быстро сложил обрывок распечатки и, сунув ее в карман, быстро покинул отсек администратора – так же, как и попал в него: через служебный ход.

Ему надо было мгновенно найти кого-нибудь – муниципалов или патрулей – кого угодно, кто бы проверил и взял в разработку пытающегося уехать Белова. Еще одна распечатка с его «редкостной» фамилией – совсем уж тут не документ, фуфло. В суде адвокат так умоет этой распечаткой – утрешься.

– Вагон номер три, купейный, место пятнадцатое, нижнее, до Вологды, отправление через двадцать минут, уже объявлена посадка на шестом пути – администраторша протянула билет Белову и улыбнулась ласково: – Счастливого пути, и не волнуйтесь вы так!

– Спасибо вам, спасибо!

– Да не за что: за полчаса всегда мы бронь снимаем. Поезда сейчас ведь, бывает, целиком бронируются. Идут пустые, воздух возят...

Белов не удержался, чтобы еще раз не рассыпать комплименты: ведь кашу маслом не испортишь.

– Без вас бы мне ни за что не повезло бы!

Направлявшийся быстрым шагом к выходу на перроны, Белов был возле самых дверей остановлен тем самым ментом-циклопом со слившимися у переносицы буркалами.

– Ваши документы попрошу!

– Простите...Только быстро. – Белов сунул милиционеру паспорт. – Я ведь опаздываю уж почти.

– Не опоздаете, – милиционер раскрыл без спешки паспорт. – Белов, так... Николай Сергеевич?

– Так точно! Я и есть.

– А вы, случайно, не художник?

– Я? Художник, да! – обрадовался Белов: во-первых, знает рядовой милиционер – так, значит, знаменит, а во-вторых, сейчас отпустит без дальнейшей волокиты, с улыбкой, под козырек и – свободен!

– Ху-дож-ник... – то ли с сомнением, то ли с иронией протянул мент.

– Пожалуйста! – Белов предъявил милиционеру членскую ксиву Союза художников.

– Все правильно, – кивнул милиционер. – Пожалуйте сюда!

– Куда?!

– Сюда! Тут все вам объяснят.

Белов слегка метнулся, порываясь на пробежку, но...

Милиционер ел его двуединым глазом – не мигающим, желтым с вертикальной прорезью зрачка. Глаза змеи, и взгляд змеиный.

В дверях же, выводящих на перрон, маячили пятнистые зеленые фигуры с черными дубинами.

Идти на рывок было глупостью.

Да и с чего, собственно?

Сейчас разберутся – побыстрей бы – и бегом. Еще пятнадцать минут до отправления.

Его вывели на воздух и повели, к счастью, как раз в сторону нужного поезда, ко второму пути.

К дежурному отделению милиции Ярославского вокзала.

В дежурке к нему тут же подошел кто-то в штатском, шляпе, опущенной на лицо, протянул руку:

– Билет ваш, пожалуйста!

– Вот билет! – Белов достал и предъявил билет. – Издевательство просто какое-то! Пожалуйста, все, что желаете – документы, паспорт, билет! Я еду в Вологду, а не в Монако! Чего вам надо, понять не могу!

– Ваш билет нужен нам, – ответил Калачев, поднимая лицо и сдвигая слегка назад шляпу. – И не просто билет, а вот при понятых, при свидетелях, – повернувшись, Калачев указал на стоящих тут же приглашенных, видимо, с перрона свидетелей.

– Вы... вы... – начал узнавать Белов. – Мы с вами где-то виделись.

– Ха-ха, – промолвил сухо Иван Петрович. – Вы, думаю, не портретист... а?

– Я пейзажист. Немного скульптор, график...

– Вот то-то и оно! Мы сегодня с вами виделись. Утром. В прокуратуре.

– Точно! Вы Калачев Иван Петрович из угрозыска!

– Ну! Именно! – С улыбкой кивнул Иван Петрович и, обращаясь к милиционеру, приказал: – Свидетелей оформишь – все, как полагается. А вы, – он посмотрел на двух пятнистых с дубинами: – Художника ко мне в машину. – Он снова глянул на Белова: – Просто анекдот!

Его повели в сторону универмага «Московский», к стоянке.

Возле памятника Ленину, несмотря на все перемены в стране, по-прежнему торчавшего посередине небольшого газончика, весело гужевался табор.

В середине людского круга лихо отплясывала та самая цыганка, что напророчила Белову сорок минут назад казенный дом вместо дальней дороги, личного счастья и большого успеха под ноги.

Трясясь как заводная, звеня серьгами, бусами, монистами, браслетами и даже золотыми коронками во рту, цыганка еще успевала к тому же и петь, развевая свои многочисленные юбки по всей площади, сметая напрочь с рож остолбенелых москвичей и гостей столицы выражение последней надежды на улучшение экономической ситуации в стране. Рядом с ней, в качестве партнера, неуклюже топтался на месте лох – громадный, как металлургический комбинат, и пьяный, как таксист на поминках у напарника.