Чтение онлайн

И тогда этот ледяной, всевидящий взгляд, закончив свой медленный обход, остановился.

На ней.

На Эвелине Уинфилд.

Она почувствовала это, как физический удар. Казалось, температура вокруг неё упала ещё на десять градусов. В его серых глазах не промелькнуло ни искры узнавания, ни тени эмоции. Просто констатация факта: объект найден.

И тогда он двинулся.

Не быстро, но и не медленно. Смертельно уверенной, бесшумной походкой хищника, которому нет нужды торопиться. Его трость едва касалась паркета. Он шёл прямо через центр зала, и море гостей расступалось перед ним, как воды Красного моря перед пророком, образуя идеальный, почтительный коридор. Он не смотрел ни направо, ни налево. Его взгляд был прикован к ней, и этот взгляд парализовал её, пригвоздил к месту. Все звуки мира — сдавленное дыхание толпы, шуршание платьев, тиканье часов в дальнем углу — слились в один оглушительный гул в её ушах.

Он шёл прямо к ней. К опозоренной леди Эвелине Уинфилд, стоящей в одиночестве посреди всеобщего остракизма. Он не обращал ни малейшего внимания на шёпот, который теперь уже не мог сдержать ничто, на округлившиеся от изумления глаза, на бледное, внезапно потерявшее всю свою сладость лицо леди Арабеллы, которую он прошёл, не удостоив и взглядом.

Он остановился перед Эвелиной на расстоянии, предписанном строжайшим этикетом, но в этой ситуации казавшемся пугающе интимным. От него пахло морозным воздухом, дорогим мылом с запахом сандала и снегом, и чем-то ещё — холодным металлом и старой, вековой мощью.

Он слегка склонил голову, едва заметный, но безупречный по форме поклон.

— Леди Эвелина, — произнёс он. Его голос был низким, бархатистым и абсолютно лишённым тепла, как тихое скольжение лезвия по шёлку. — Вы оказали мне честь своим присутствием здесь сегодня. Могу я отвлечь вас на несколько минут?

Это не было просьбой. Это был приказ, облечённый в кристальную, безупречную вежливость. И в этой тишине, где был слышен каждый вздох, эти слова прозвучали громче пушечного выстрела.

Вся вселенная Эвелины, которая секунду назад состояла из стыда и отчаяния, вдруг сжалась до одной точки — до ледяных серых глаз, смотрящих на неё бездонным, нечитаемым взглядом. Она не знала, спасение это или новая, более изощрённая ловушка. Она знала лишь одно: что бы ни последовало дальше, её жизнь уже никогда не будет прежней.

Его слова — «Могу я отвлечь вас на несколько минут?» — повисли в воздухе не вопросом, а ультиматумом, произнесённым с ледяной вежливостью. Прежде чем её разум, ошеломлённый и парализованный, успел сформировать хоть какую-то мысль, её тело, выдрессированное годами светского этикета, уже отреагировало. Она ощутила, как её рука, независимо от воли, легла на его протянутую в белой перчатке руку. Прикосновение было таким же, каким, должно быть, было прикосновение к мраморной статуе — твёрдым, холодным и абсолютно безжизненным.

Не дожидаясь её вербального согласия, которое, казалось, его не интересовало, он развернулся и повёл её прочь. Не к выходу из зала, а в сторону большой арки, затянутой тяжёлыми портьерами из тёмно-зелёного бархата. Его шаги были размеренными, неспешными, как будто они прогуливались по собственным владениям, а не протискивались сквозь толпу остолбеневших гостей, которые всё ещё застыли в немых поклонах. Эвелина шла рядом, чувствуя, как на неё смотрят сотни глаз. Взгляды уже не были насмешливыми или осуждающими. Теперь в них был шок, дикое, неподдельное любопытство и — она уловила это с болезненной чёткостью — внезапный, раболепный страх. Страх перед тем, чью благосклонность она внезапно, непостижимым образом обрела.

Он отодвинул портьеру, пропустив её вперёд. Они оказались в длинной, слабо освещённой галерее, ведущей в зимний сад. Но прежде чем они дошли до тропической жары и запаха сырой земли, он свернул к узкой, почти незаметной двери из полированного дуба.

— Здесь будет уединённее, — произнёс он, и это прозвучало не как объяснение, а как констатация факта.

Дверь открылась беззвучно, и они вышли на застеклённую террасу. Это было пространство, идеально созданное для такого разговора: длинное, узкое, с высокими арочными окнами от пола до потолка, выходящими в тёмный, подсвеченный редкими фонарями сад. С одной стороны — непроницаемая ночь и отражения их силуэтов в чёрных стёклах. С другой — ярко освещённый зал, от которого их отделяла лишь тонкая стеклянная стена. Они были отрезаны от любопытных ушей, но оставались на виду, как актёры на сцене под прикрытием тихой музыки, которая снова зазвучала в зале, робко и сбивчиво.

Воздух на террасе был прохладным, пахнущим морозом и вереском из садовых кадок. Герцог выпустил её руку и сделал несколько шагов к стеклу, стоя к ней почти боком, наблюдая за отражением зала, а не за ней. Его профиль на фоне ночи был резким и бескомпромиссным.

— Вам, наверное, интересно, зачем я оторвал вас от… общества, — начал он. Его голос был ровным, лишённым каких-либо интонаций, которые могли бы выдать его настроение. Это был голос для чтения сухого юридического отчёта. — Я не сторонник светских церемоний и пустой траты времени. Потому буду краток и прямолинеен.

Он повернул голову, и его серые глаза на мгновение встретились с её. В них не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь холодная, аналитическая оценка.

— Я в курсе инцидента с лордом Фейном в зимнем саду особняка Рэтленд неделю назад. Я знаю, что это была инсценировка, организованная леди Арабеллой Стоун с целью уничтожить вашу репутацию. Я также осведомлён о финансовом положении вашего отца, графа Уинфилда. О том, что векселя, выданные им мистеру Кэлверли, истекают через шесть дней. Мне известно о расторгнутой помолвке вашей сестры, леди Сесилии, с сыном лорда Эштона, последовавшей сразу после скандала.

Каждое предложение было точным, выверенным ударом. Он не спрашивал, не сомневался. Он констатировал факты, как если бы зачитал досье. Эвелина почувствовала, как её щёки пылают от смеси стыда, гнева и леденящего ужаса. Он знал. Он знал всё. Каждая деталь её падения была ему известна.

— Зачем… — её собственный голос прозвучал хрипло, она с трудом выдавила слово из пересохшего горла. — Зачем вам это знать?

Он проигнорировал вопрос, как несущественный.

— Ваше положение, леди Эвелина, незавидно. Более того — безнадёжно. В рамках существующих социальных парадигм. Ваша репутация уничтожена. Кредиторы вашего отца не проявят милосердия. Ваша семья окажется в долговой тюрьме или будет вынуждена продать последнее и бежать в провинцию. Ваше будущее и будущее вашей сестры — не существует.

Он говорил это без злорадства, без эмоций. Просто как хирург, описывающий неизлечимую болезнь. От этой бесстрастности становилось ещё страшнее.

— Однако, — он сделал едва заметную паузу, — я могу предложить решение. Единственное логичное и взаимовыгодное в данных обстоятельствах.

Он наконец полностью повернулся к ней, смотря прямо, его лицо было освещено теперь не только отражённым светом из зала, но и одинокой лампой в форме факела на стене. Его черты казались вырезанными изо льда.

— Я предлагаю вам брак. Фиктивный. Сроком на один год.

Слова повисли в холодном воздухе террасы. Эвелина отшатнулась, будто от физического удара. Её разум отказался понимать.

— Брак? — прошептала она. — С… с вами?

— Разумеется, — ответил он, как если бы это было так же очевидно, как то, что ночь тёмная. — Это решит все ваши проблемы мгновенно. Моё имя, мой титул и моё состояние сметут любые сплетни о вас, как ураган — паутину. Никто не посмеет бросить тень на герцогиню Блэквуд. Кредиторы вашего отца немедленно отступят, едва узнав о нашем союзе. Помолвка вашей сестры, если она ещё будет желанна для семьи, может быть немедленно восстановлена. Ваша честь будет не просто восстановлена — она будет вознесена на недосягаемую высоту.