Чтение онлайн

Он перечислил всё это с такой же лёгкостью, с какой перечислял бы содержимое своих конюшен. Для него это была не более чем бухгалтерия, холодный расчёт.

— А вы? — спросила Эвелина, её ум лихорадочно работал, пытаясь найти подвох. — Что получите вы? Зачем вам это?

В его глазах, впервые за весь разговор, мелькнуло что-то — не эмоция, а тень чего-то, возможно, усталости от необходимости объяснять очевидное.

— Мне надоели, — сказал он отстранённо, — назойливые попытки общества и отдельных его представительниц выдать за меня замуж. Брак, даже фиктивный, раз и навсегда прекратит этот фарс. Кроме того, существуют некоторые… условия наследства, требующие, чтобы я был женат для получения полного контроля над определёнными активами. Год — достаточный срок для формального соблюдения этих условий.

Он снова посмотрел на неё, и в этом взгляде была окончательность.

— Это сделка, леди Эвелина. Чистая, простая, взаимовыгодная сделка. Вы получаете спасение для себя и своей семьи. Я получаю покой и решение юридических формальностей. Ничего более.

Он стоял перед ней — воплощение холодной, бездушной логики, предлагая руку не в браке, а в деловом партнёрстве. И Эвелина понимала, глядя в его бесстрастные серые глаза, что у неё, на самом деле, нет выбора. Это был единственный мост через пропасть. Мост изо льда, ведущий в неизвестность.

Он позволил ей перевести дух, но ненадолго. Его серые глаза, холодные и ясные, как горное озеро в безветренный день, не отрывались от её лица, наблюдая, как в её глазах мелькают шок, отчаяние, расчёт. Он ждал именно этого момента — когда первоначальный удар пройдёт и наступит фаза холодного осмысления. Именно тогда можно диктовать условия.

— Чтобы не оставалось недопонимания, — его голос приобрёл ещё более формальный, почти нотариальный оттенок, — я изложу условия. Рассматривайте это как черновик контракта.

Он сделал небольшую паузу, словно переходя к новому пункту в документе.

Пункт первый: Что получаете вы.

— Вы получаете мою фамилию, мой титул и доступ к моему состоянию. Этого будет достаточно, чтобы мгновенно превратить ваше нынешнее положение из позорного в завидное. Сплетни о леди Эвелине Уинфилд станут бестактным пересудами о прошлом герцогини Блэквуд, о которых будут бояться даже заикаться. Честь вашей семьи будет восстановлена в тот же миг, когда в «Лондонской газете» появится официальное уведомление о нашей помолвке. Финансовые требования к вашему отцу будут немедленно урегулированы или отсрочены на столько, сколько потребуется. Будущее вашей сестры перестанет быть предметом торга.

Он говорил об этом, как о простой логистике, словно описывал перемещение грузов из одного порта в другой.

Пункт второй: Что получаю я.

— Я получаю передышку. Брак, даже такой, раз и навсегда снимет с меня статус самой завидной холостой цели в королевстве. Охотницы за состоянием и их амбициозные матери переключатся на другие объекты. Кроме того, — его губы на миг искривились в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты, — существует завещание моего покойного дяди, эксцентричного графа Рэвенсвуда. Оно ставит получение мной контроля над его индустриальными активами в зависимость от моего семейного положения. «Дабы остепенить племянника и привить ему чувство ответственности», — процитировал он с плохо скрываемым презрением. — Год формального брака удовлетворит придирчивых юристов и исполнителей.

Пункт третий: Правила игры.

Теперь его голос стал твёрже, подобно стали.

— Публично мы будем образцовой парой. Вы — безупречная герцогиня, я — внимательный супруг. Мы будем появляться вместе на необходимых мероприятиях, обмениваться светскими любезностями и демонстрировать взаимное уважение. Частная жизнь будет строго регламентирована и разделена. У вас будут свои покои в любом из моих домов, у меня — свои. Никаких необусловленных визитов, никаких фамильярностей, никаких претензий на эмоциональную или физическую близость. Это деловое партнёрство, а не роман.

Пункт четвёртый: Завершение соглашения.

— Срок контракта — один календарный год с момента свадьбы. По его истечении мы тихо и цивилизованно расстанемся. Мы можем оформить развод по взаимному согласию или просто перейти к постоянному раздельному проживанию, что в нашем кругу не вызовет особого удивления. В качестве компенсации за потраченное время и безупречное исполнение роли, вам будет обеспечено пожизненное щедрое содержание, которое позволит вам жить в комфорте и независимости где бы вы ни пожелали, и… — он подчеркнул последнее слово, — …полную свободу. Вы сможете начать новую жизнь, не будучи никем обязанной.

Он замолчал, дав ей впитать информацию. Его фигура, освещённая сзади светом из зала, казалась громадной и абсолютно непроницаемой.

— У вас есть двадцать четыре часа на размышление, — заключил он. — Завтра в это же время я ожидаю ваш ответ здесь. Если он будет отрицательным, я больше не побеспокою вас. Но учтите, другого предложения не последует.

Он не сказал «другого выхода нет». Он не стал давить. Он просто констатировал факт, столь же неопровержимый, как законы физики. И в этом была вся суть его предложения. Это не было рыцарским спасением. Это была сделка. Расчётливая, циничная и безупречно логичная. Сделка с самим дьяволом, если дьявол носил безукоризненный фрак и смотрел на мир ледяными, бездушными глазами.

Эвелина ощущала, как внутри неё бушует буря. Гордость кричала, чтобы она швырнула его предложение ему в лицо. Страх за отца и Сесилию сжимал сердце ледяной рукой. Разум, тот самый острый и практичный, который всегда был её опорой, холодно анализировал: другого пути нет. Это единственный шанс. Единственный мост над пропастью, даже если он сделан изо льда и ведёт в ледяную же пустыню.

Она подняла глаза. Её взгляд, полный внутренней борьбы, страха, оскорблённой гордости и зарождающейся, отчаянной решимости, встретил его — спокойный, бездонный, непроницаемый. В его серых глубинах не было ни надежды, что она согласится, ни разочарования, если она откажется. Была только пустота ожидания.

И в этой пустоте она нашла свой ответ. Не нужно двадцати четырёх часов. Ей потребовалось лишь несколько ударов собственного сердца, отчаянно стучавшего в клетке грудной клетки.

Она не опустила глаз. Не отвела взгляда. Она сделала едва заметный, но твёрдый кивок.

Её голос, когда она заговорила, был тихим, но в нём не дрогнула ни одна нота. Он звучал чётко в ледяной тишине террасы.

— Я согласна.

На следующий день после бала, ровно в назначенный час, карета с гербом Уинфилдов остановилась не там, где Эвелина ожидала. Это был не легендарный Блэквуд-Хаус с колоннадами и парком. Вместо него перед ней возвышался особняк на Гросвенор-сквер. Здание было грозным, монолитным блоком из темного песчаника, с высокими, узкими окнами, больше похожими на бойницы. В нем не было ни одной лишней лепнины, ни одного намека на легкость. Это была не резиденция, а цитадель, возведенная в самом сердце лондонского света, чтобы от него защищаться.

Воздух здесь был другим. Даже шум города замирал, не решаясь нарушить безмолвие, витавшее над идеально ровной мостовой и чугунной оградой. Тишина была не мирной, а давящей, как перед грозой.

Дверь открыл дворецкий. Не старый, добродушный Ходжкинс из её дома, а человек с лицом, высеченным из гранита, и взглядом, который учёл каждую складку на её платье ещё до того, как она ступила на порог.

— Леди Эвелина. Его светлость ожидает вас. Пройдёмте.

Внутри пахло не домашним очагом, воском и яблоками, как в её родном доме. Здесь пахло холодным камнем, старыми книгами и чем-то едва уловимым — возможно, порошком для полировки серебра или сухими травами, разложенными для отпугивания моли. Атмосфера была стерильной, как в музее между выставками.