Контракт для герцогини
Шрифт:
Она шла по мраморному холлу, и её шаги отдавались гулким эхом, нарушая мертвенную тишину. По стенам висели портреты — поколения Блэквудов с одинаковыми холодными глазами и строгими позами. Казалось, они не просто смотрели на неё, а оценивали. Над головой висела массивная люстра из дымчатого хрусталя, но свет её был не тёплым, а резким, выхватывающим безупречную чистоту каждой поверхности.
Слуги появлялись и исчезали бесшумно, как тени в сумерках. Они скользили вдоль стен, не поднимая глаз, растворяясь в дверных проемах. Ни улыбки, ни кивка. Лишь идеальная, пугающая эффективность.
Кабинет герцога находился на втором этаже, в самом конце длинного, слабо освещённого коридора. Дворецкий постучал один раз, услышал сдержанное «Войдите» и, открыв дверь, отступил, пропуская её.
И тут всё, что Эвелина могла предположить о богатстве и роскоши, разбилось о реальность.
Комната была огромной, но не от обилия вещей, а от минимализма. Высокие потолки, паркетный пол темного дуба, огромное окно, затянутое строгой тюлевой занавесью, сквозь которую лился рассеянный северный свет. И книги. Книги повсюду. Они занимали стены от пола до потолка, не оставляя места для картин или гобеленов. Переплёты были в основном тёмные — чёрные, коричневые, тёмно-зелёные, с золотым тиснением названий на латыни, греческом, французском. Это была не библиотека для удовольствия, а арсенал знаний.
В центре комнаты стоял письменный стол. Не изящный бюро, а массивный, тяжёлый стол из чёрного, почти лишённого блеска дерева. На нём царил абсолютный порядок: стопка бумаг, поставленная под углом ровно девяносто градусов к краю стола, два перьевых прибора из тёмного серебра, песочница. Ни одной лишней бумажки, ни одной забытой книги.
Слева от окна стоял глобус на строгой бронзовой подставке — не географический, а небесный, с вытесненными созвездиями. Напротив камина, в котором не тлело ни одного уголька, стояли два кожаных кресла — глубокие, с высокими спинками, выглядевшие так, будто в них никогда не сидели.
Не было ни одной безделушки. Ни одного признака личной жизни, увлечения, слабости. Воздух был прохладным и сухим, пахнущим бумагой, кожей и холодным пеплом.
Это был не кабинет. Это была машина для мышления. Операционный зал для управления империей. Каждая деталь, от положения книг до отсутствия ковра под ногами, служила одной цели: ничто не должно отвлекать от работы. Это место было прямым, осязаемым продолжением его ума — упорядоченного, закрытого, абсолютно практичного и бесконечно далёкого от всего человеческого.
И посреди этой стерильной вселенной, за своим грозным столом, сидел её будущий муж. Он не встал. Просто поднял на неё тот самый, всевидящий и ничего не выражающий взгляд.
— Леди Эвелина. Пунктуальность — добродетель. Прошу, садитесь. — Он указал пером на кресло напротив. На краю стола рядом с ним лежала стопка бумаг, скреплённая лентой. Контракт.
Он не предложил ей чаю, не спросил о дороге. Он лишь слегка кивнул на стопку бумаг, лежавшую между ними, как разделительный барьер на поле битвы. Она была скреплена узкой чёрной шёлковой лентой и выглядела неприступно, как крепостная стена.
— Документ был подготовлен моими юристами на основании нашего вчерашнего разговора, — произнёс герцог, его голос был ровным, лишённым каких-либо намёков на эмоции. — Я рекомендую вам ознакомиться с ним полностью, прежде чем мы перейдём к подписанию. Всё, что мы обсуждали, изложено здесь. Всё, что не изложено, не будет иметь силы.
Он отодвинул от себя стопку, словно делая шаг назад, предоставляя ей пространство для изучения. Жест был вежливым, но в нём сквозило отстранение хирурга, передающего инструмент. Эвелина медленно протянула руку, ощущая прохладную гладкость бумаги высочайшего качества. Она развязала ленту. Тонкий шёлк беззвучно соскользнул на полированную столешницу.
Первый лист. Без украшений. Вверху готическим шрифтом выведено: «Соглашение о вступлении в брак и взаимных обязательствах между Его Светлостью Домиником Блэквудом, Герцогом Олдриджем, и Леди Эвелиной Уинфилд».
Сердце её дрогнуло. Это было так откровенно, так бесстыдно деловито. Ни намёка на романтику, на судьбу, на божественное провидение. Только констатация факта и перечень условий.
Она начала читать. Сухой, выверенный до каждого запятой юридический язык обволакивал её сознание, как ледяная вода.
«Статья 1. Цель и сроки.
Настоящее Соглашение заключается на срок в Один (1) календарный год, начинающийся с даты официальной церемонии бракосочетания, именуемой далее «Дата начала»…
Он отмерил её будущее, как отмеряют сукно. Один год. 365 дней.
«Статья 2. Обязанности Стороны А (Герцога).
2.1. Обеспечить Сторону Б (Леди Эвелину) всем необходимым для поддержания статуса, соответствующего титулу Герцогини Олдридж…
2.2. Произвести единовременное погашение всех текущих долговых обязательств Графа Уинфилда, отца Стороны Б, на общую сумму, не превышающую…»
Далее шла цифра. Астрономическая. Та сумма, что казалась её отцу неподъёмной горой, здесь была просто строчкой в пункте договора. Выкуп. Он открыто называл вещи своими именами: она продаёт ему год своей жизни, он покупает репутацию её семьи.
«Статья 3. Обязанности Стороны Б (Леди Эвелины).
3.1. В течение всего срока действия Соглашения при любых публичных появлениях в обществе демонстрировать безупречное соответствие образу супруги Герцога Олдриджа, проявляя к Стороне А уважение и лояльность, видимые для третьих лиц…
3.2. Воздерживаться от любых действий, высказываний или связей, которые могут нанести ущерб репутации Герцогского Дома или вызвать публичный скандал…
3.3. Не предъявлять Стороне А никаких требований или претензий эмоционального, романтического или супружеского характера, выходящих за рамки публичной демонстрации, оговоренной в п. 3.1.»
Её превращали в актрису. В манекен. В геральдический символ на его гербе. Требовали не чувств, а безупречной игры. В каждом слове сквозило предостережение: не переступай черту, не обманись, не надейся.
Дальше было хуже. «Статья 4. Устройство быта.
4.1. Стороны соглашаются на раздельное проживание в пределах одной резиденции. Стороне Б будут предоставлены апартаменты, не сообщающиеся с апартаментами Стороны А…
4.2. Любое посещение одной Стороной приватных покоев другой Стороны возможно только по предварительной письменной договорённости или в случае крайней необходимости…»
Он очерчивал границы. Строил стены не только из камня, но и из параграфов. Предварительная письменная договорённость. От неё веяло таким холодом, что она едва не вздрогнула.