Чтение онлайн

Он меня не узнаёт. Вообще не в себе.

Волков отводит меня в сторону.

— Илья, не марай руки. У меня среди парней есть «химик». Он избавится. Есть сильный препарат, не наркота. Ему вколют — он впадёт в эйфорию, потом второй укол. Он просто заснёт. Это такая безболезненная эвтаназия. Через пару часов в крови ничего не обнаружится. Он уйдёт не мучаясь, и тебя не будет терзать совесть. Он же уже почти и не человек…

Ехал я сюда с другими мыслями. Хотел придушить своими руками или выпустить пулю в лоб этому подонку, но теперь…

Волков не сдаётся:

— По докам, что мы нашли, он планировал лететь в Штаты. С твоим сыном и Лизой… Их паспорта на другие имена тоже там. — Он протягивает мне папку. — Посмотри, если хочешь, потом для ментов подчистим. А ещё там контракт с хосписом… Подыхает он. Судя по диагнозу — онкология. Он давно на наркоте, боли дикие. Крыша отлетела… Решать тебе, но уж пусть уходит, если собрался. Не стоит опускаться до его уровня. Тебе от этого легче не станет.

Волков оставляет меня. Я просматриваю документы прямо на капоте своей машины. Артемьев ждёт. Вернее, не ждёт — такое ощущение, что он вообще не здесь и не понимает, что происходит.

Да, паспорта здесь, договор с больницей. Договор на дом на имя Лизы. Депозит на Сашку… Готовился к тому, что уйдёт. Но зачем их увозить, если всё равно сдохнет? Жест доброй воли? Ни хрена! Попытка загладить вину? Сомнительно! Застолбить своё последнее слово и волю? Скорее всего…

Машу Волкову и одним кивком даю понять, что согласен с ним.

Уколы делают при мне. Это ничтожество уходит безболезненно и даже с кайфом… С улыбкой на лице.

Как странно разворачивается жизнь. Я помню Артемьева как сильного, властного мужика, что пользовался уважением в определённых кругах, некоторые его даже боялись… У него было всё. Достойная жена, прекрасные девочки-дочки… Дом — полная чаша. Но всё просрал. Из-за своего тщеславия, эгоизма, жажды власти… Крыша слетела. Почувствовал себя неким царьком, и всё по ветру…

Но я так не хочу…

Эдгар вызывает полицию и скорую. Забирают Артемьева. Нас допрашивают. Придерживаемся одной легенды… Ещё пару раз вызовут и закроют дело.

А мне нужно возвращаться в свою семью.

Не стоит жалеть мёртвых, надо заботиться о живых… Слава богу, живых…

Я возвращаюсь в больницу, когда закатное солнце начинает окрашивать коридоры в нежно-золотистый цвет. Кошмар дня остался там, на лесной заимке, вместе с прахом прошлого. Теперь в моих лёгких — чистый воздух, а в сердце — только они.

Тихо приоткрываю дверь палаты. Лиза не спит. Она сидит на кровати, прижимая к себе проснувшегося Сашку. Увидев меня, она замирает, всматриваясь в моё лицо. Я не говорю ни слова, просто подхожу и опускаюсь на край постели.

— Всё, Лиза. Всё закончилось. Больше никто не придёт.

Она выдыхает. Прислоняется лбом к моему плечу, и я чувствую, как её тело наконец-то покидает напряжение. Она не спрашивает подробностей, ей не нужно знать о деталях… Но она хочет ясности.

— Где он? — тихо спрашивает она.

— Забрали судмедэксперты. Он не мучился. Ушёл легко.

Она долго, прерывисто выдыхает.

— Пусть земля ему будет пухом…

Лиза

Особняк пропах дымом, и пока там ремонт. Из больницы нас выписывают только через пять дней, и мы наконец едем в квартиру Ильи. Она рядом с офисом его строительной компании. За год нашей совместной жизни он ни разу там не оставался. Я в ней никогда не была. Знала только, что это место существует.

Его подготовили к нашему прибытию.

Илья рассказывает, что гостевую комнату переоборудовали под нашу с ним спальню, а вторую гостевую — под детскую. Комнату, что была до этого момента спальней этого «хозяина жизни», превратили в кабинет. Холл, кухня и гостиная соединены плавными переходами, их не трогали. Но мебель сменили.

— Зачем такие пертурбации? Почему мы не могли остановиться в твоей спальне?

— Лиза… — он прячет улыбку. — Я думаю, ты не захочешь этого знать.

— Баб сюда водил?

— Это провокационный вопрос, — пытается он скрыть смешинку в глазах.

— Каримов?!

— Тебе честно или правильно?

— Честно давай! — Я не ревную... Ну, может, слегка, но хочется уже добавить самой жизни и юмора в нашу повседневность. Слишком много негатива. Надо выбираться.

— Да. Я был холостым богатым ублюдком, конечно, у меня были женщины… Но это прошлое. И его отсюда вынесли.

— Ту кровать надо сжечь!

Каримов изображает фейспалм и закусывает губу, чтобы не ржать, но глаза смеются.

— Моя ревнивая кошечка… — выдавливает он сквозь смех. — Считай, что её уже пустили на дрова. Здесь всё стерильно, Лиза. Только для нас. Здесь вообще всё новое, даже диван в гостиной…

— Что, Каримов, и на нём? До постели даже не дотерпел… — мы уже оба улыбаемся.

— Лиза, зато сейчас все поверхности этого дома — только для тебя и меня. Всё с чистого листа и для этого жилища.

— Обои точно не надо менять? А то всё «исшоркал», поди?

— «Шоркать» обои я готов только с тобой.

— Ой, лгун!

Смеёмся.

Сажусь на диван. Он огромный, широкий, с тёмно-серой обивкой. Упругий…

— Удобный… Надо попробовать… — подмигиваю я Илье, намеренно заигрывая. А он мгновенно считывает мой настрой.

— Какое у тебя игривое настроение!

— У нас ещё будет время для этого дивана. А сейчас я хочу в душ после больницы.

Пока Светлана Ивановна купает Сашку, я тоже привожу себя в порядок… вместе с Ильёй. Конечно, изначально цель совместного принятия душа — быстрее справиться с водными процедурами, но всё затягивается…

— Илья… Здесь акустика сумасшедшая. Нас же слышно!

— Ни фига. Тут, наоборот, всё продумано. Звукоизоляция как в звукозаписывающей студии, всё предусмотрено, малышка…

Я отстраняюсь от Ильи и, глядя в его глаза, хочу получить честный ответ.