Чтение онлайн

Ставр сглотнул горечь во рту.

«Я виноват, Джордан, но, во-первых, ничего не знал, а во-вторых, не стоит раздувать из мухи слона. Я справ­люсь, просто буду действовать осторожней. Кстати, если я провалюсь, мой провал тоже можно будет списать на деятельность синклита, а не «контр-2».

Короткое молчание.

«Хорошо, попробуем. Человек из «погран-2» присмат­ривается к тебе, так что — до его решения. Не понра­вишься — не обессудь, придется свернуть операцию. До связи».

Зал опустел, словно дух, разговаривавший с Панкра­товым, улетел обратно в космос. Но через несколько се­кунд раздался другой пси-голос, и Ставр, злой, недоволь­ный всем миром и собой в том числе, ответил ему, сдержав вздох:

«Конечно, входите, Артур, это же ваши владения». Это был Артур Левашов, начальник погранотряда и на­учный лидер исследователей заставы. «Не возражаете, если я выключу пол?» «Ни в коей мере».

Левашов, невидимый в темноте, подошел ближе.

Плита пола под ногами из абсолютно черной стала про­зрачной, хотя это почти не отразилось на освещении зала, просто стала видна нижняя полусфера обзора со звездами, а также с косматым сиренево-золотым шаром Чужой и туманно-малиновым пятном псевдопланеты Чужая. Чуть поодаль от пятна висела тонкая серебряная паутина — там, где чужане накрыли выявленный ими нагуаль решет­кой «абсолютного зеркала», наподобие той, какую они по­строили полсотни лет назад для встречи Конструктора.

Хотя в зале, кроме них двоих, никого не было, разговор продолжился в звуковом диапазоне: Левашов отдыхал по­сле трудов праведных, а Ставр никуда не спешил.

— Не понимаю, почему нагуали «привязаны» к кон­кретным объектам,— сказал он.— Ну, дрейфовали бы себе под влиянием каких-то внутренних процессов, а то ведь торчат в тех местах, где появились, как приклеенные.

— Вероятно, это следствие неких очень тонких взаи­модействий нагуалей с гравитационным полем и ваку­умом,— отозвался Левашов, невысокий, тонкий, хрупкий, с лицом Мефистофеля.— А вот насчет их внутренних про­цессов позвольте возразить: этих самых процессов может и не быть вовсе, если принять формулировку одного из моих коллег. По его версии, нагуаль — бесконечно простой объект.

Ставр хмыкнул.

— Схоластика. Что может быть проще математической точки?

Левашов улыбнулся, шевеля косматыми бровями. Пан­кратов отлично видел его в почти полной темноте, вернее, в призрачном свете звезд.

— Как сказал бы Генри Филдинг: Ничто! Ибо Ничто — глубокое философское понятие, не сводящееся к одной только математике или физике, размышлять над которым не перестают великие умы современности, уверенные в том, что Ничто существует. Причем реально. Но это тема отдельного разговора. Вы были возле нагуаля, проросшего у одной из звезд Стрельца...

— Копа де Плата.

— Серебряный Бокал... М-да, оригинальное название для голубой звезды класса 02. И как он выглядит?

Ставр понял собеседника. Тот имел в виду не визу­альное наблюдение. Нагуаль не виден ни в одном из ди­апазонов электромагнитного спектра, а те способы, с по­мощью которых ученые пытались сделать, его видимым, не сработали. Краска, например, на нем не оседала, не прилипала, универсальный клей, не боящийся абсолютного нуля,— тоже, а свет — фотоны и другие частицы — поверхность нагуаля не отражала. Кроме нейтрино. С ней­трино вещество нагуаля каким-то образом реагировало, что давало шанс увидеть его в «свете» нейтринного прожек­тора.

Все эти размышления Ставр и передал в одном слогане. Левашов кивнул.

— То же самое и здесь. Скажите, Ставр, зачем вы ушли из науки? Из соображений безопасности? Едва ли сектор пограничных проблем даст вам достаточно свободы и времени для занятий собственными научными изыска­ниями. Помню, года три назад вы штурмовали общую те­орию многомерных пространств...

Ставр кивнул. После окончания Физического института Земли он с месяц или чуть больше работал с Левашовым, а потом ушел в группу Вивекананды на Тартар и прора­ботал там полтора года, прежде чем принял предложе­ние — действительно из соображений безопасности — пе­рейти в СПП. Ни Левашов, ни Вивекананда, естественно, не знали, что он работает на службу безопасности, точнее, на «контр-2» — сектор кризисных ситуаций контрразведки. Будучи эрмом, он успевал работать на обоих поприщах и даже заниматься фантмоделированием в редкие минуты досуга, но свободного времени у него оставалось все мень­ше и меньше. Однако всего этого Ставр рассказывать Ле­вашову не стал.

В зале вспыхнул свет, появились стены с тремя окнами дальновидения, показывающими Млечный Путь и систему Чужой.

Левашов, одетый, как и Ставр, в бело-серый уник, гля­дел на него вопросительно. — Присядем?

Из пола выросли два низких кресла. Ставр скомандовал инку костюма включить пси-фильтр, и вокруг них замер­цал серебристый «туман» блокирующего мысли пси-поля. Во взгляде Левашова отразилось понимание. Ставр пере­шел на слоган-речь:

«Я опер контрразведки, Артур, и об этом пока никто не должен знать, даже патриархи синклита, с которыми вы дружны. Моя цель — нагуали... Ну, может, не столько они, сколько все, что происходит вокруг них. Я обследовал нагуаль возле Копа де Плата, а также в Солнечной сис­теме и понял, что штука эта непредсказуемо опасна. За­гадка нагуаля лежит, наверное, больше в области социо­космологической, чем физической. А ваше мнение?»

«Я не знаю, что такое нагуаль. Во всяком случае, это не черная дыра, так как поглощение всех типов излучений не сопровождается полным коллапсом вещества. Может быть, идеальное «абсолютно черное тело»? В нашем кон­тинууме реализовать такую вещь невозможно, таковы фи­зические законы, законы термодинамики. Может, это пре­словутая зеркальная материя с отрицательной гравита­цией, а может, спонтанно растущее «абсолютное дерево энтропии»... Да-да, растущее, потому что объем нагуаля возле Чужой медленно увеличивается. Знаете, на что это похоже? На раковые метастазы. Я также не ведаю, к чему может привести рост нагуаля. Пока он ни с одной из форм материи не взаимодействует. Но это с материей нашей метавселенной! В то время как роиды и тартариане суть объемы иных вселенных, закапсулированных в нашей под воздействием местных физических законов. Что, если на­гуали каким-то образом станут реагировать с ними? Что, если есть какой-то спусковой механизм этого реагирова­ния? Представляете последствия? Энергетические процес­сы, присущие нашей метавселенной, ограничены низко­энергетическими характеристиками ее вакуума, в то время как энергетические возможности вакуума объектов чужан, как минимум, на порядок выше. Если нагуали дестабили­зируют состояние Тартара и Чужой, может произойти спонтанная фазовая перестройка нашего вакуума, что опасно не только для ближайших звезд, но и для мета­галактики в целом! Понимаете, о чем речь?!»

«Именно поэтому наша организация и взялась за изу­чение феномена нагуаля. По моим личным наблюдениям, Тартар «искрит», то есть его ядро уже возбудилось, что привело к тектоническим сдвигам, ломке коры и местным эруптивным процессам. Паутины, которые, как известно, являются полевыми стабилизаторами континуума Тартара, еще кое-как справляются с задачей гашения колебаний, но процесс начинает выходить из-под их контроля. А нам, кстати, докладывают, что там «все нормально».

«Вы хотите сказать, что некто заинтересован в том, чтобы люди не знали истинного положения вещей?»

«Артур, ситуация складывается чрезвычайная, поэтому своими предположениями прошу не делиться ни с кем, даже с ближайшими родственниками. Это чревато послед­ствиями... вплоть до летального исхода. Если бы еще не кампания травли паранормов... понимаете?»

«Значит, этот некто, кому выгодна травля и все, что происходит, все-таки существует? А то ходят разные слу­хи, сбивающие с толку».

«Скажем так: скорее да, чем нет. Правда, вполне может оказатвся, что этот некто — не физическое лицо, а некий направленный процесс, использующий конкретные физи­ческие лица, многие из которых даже не догадываются, что подчиняются чужой воле. Если уж мы, люди, владеем методами глубокого кодирования, или зомбирования, как это сейчас называется, то ими наверняка владеет и упо­мянутый некто. Будьте осторожны, Артур. В последнее время интраморфы гибнут все чаще по самым разным при­чинам».

«Спасибо за предупреждение, но я не только ученый, но и стармен-пограничник, знающий, когда и где можно рисковать. Уверяю вас, я смогу за себя постоять».

«И тем не менее я буду настаивать на подстраховке. С сегодняшнего дня вас будут прикрывать по императиву «ланспасад».

Левашов пожал плечами, как бы говоря: раз нужно, значит, нужно. Расстались они удовлетворенными в разной степени: Ставр узнал больше, чем рассчитывал, Лева­шов — меньше. Особенно Панкратова насторожили слова ученого о росте нагуаля. Месяц назад, когда. Ставр еще работал на Тартаре, об этом не было и речи. Данный эффект необходимо проверить в других местах.