Чтение онлайн

Все это могло быть равно и искренним кредо бруклинского патриота, и позой. Эти типы родились и выросли в стране, где вкус к publicity всасывается человеком с молоком матери. Быть американским патриотом все более модно. Я знал лучше Джефа (я много читаю), что ностальгия по trafic jam, по "Макдональдам" и " На-тане", и родному захолустному Бруклину берет начало в пластик-эстетике Энди Уорхола. Панк-рок звездам полагается говорить то, что говорит Джеф. До него тоже самое уже сказал Ричард Хэлл журналу "Интервью". Джеф не на того напал. Я оттянул в Нью-Йорке больше [лести лет. Не зная, чем заняться, паразит на welfare, 1976-й, 77-й, 78-й я провел на Лоуер Ист-Сайд, где тогда родилось нью-йоркское панк-движение. Молчаливый, никому не известный, я во всем участвовал, был одним из первой сотни зрителей. Я слушал и видел Блонди, Ричарда Хэлла и Пластматикс, и Патти Смиф, и залетного Элвиса Костелло, когда все они еще были никто. На крошечной сцене темной дыры "CBJB". Что он мне выдает свой bullshit...

– Серьезно? - невинно спросил я. - А я себя здесь чувствую, как рыба в воде. Рок-энд-ролл у них плохой, и, на мой взгляд французам не хватает скорости, они движутся, как сонные, это да. Меня до сих пор раздражает, когда молодой парень в supermarket лениво укладывает в сумку продукты, не торопясь ищет по карманам money, не торопясь, платит, а очередь ждет. На кой же и supermarket... А вообще-то они O.K., French...

– Пора тебе, Эди, обратно в Нью-Йорк, - сказал Дуглас и засме-ялся. Домой.

"Домой" мне польстило. Дуглас как бы забыл, что я не американец. У нас было общее прошлое, и никто не задавался вопросом, сколько его, этого прошлого. Как глубок слой.

– Не могу еще, - оправдался я. - Американского издателя у меня нет. Найду, тогда привалю.

– В доме моей матери, на ее лестничной площадке освобождается appartment, - сказал молчавший до сих пор battery-man* Жоз. От Джефа его отличал только кривой нос. "Причина их патологической похо-жести в их густоволосости, - подумал я, - в челках до бровей".

* Ударник в оркестре (англ.).

– Сколько комнат? - спросил Дуглас.

– Две.

– Возьмем? - обратился Дуглас к Брижит.

– В Бруклин не поеду ни за что. Езжай сам. Я останусь на Уолл Стрит. Брижит допила вино.

– Что тебя не устраивает в Бруклине? - обиделся Джеф. - Ты снимаешь комнату на ебаной Уолл Стрит. За те же деньги ты могла бы прекрасно жить в Бруклине в двух комнатах. На две остановки subway дальше, через мост. Ты сноб, baby.

– Ненавижу ваш ебаный Бруклин, где все знают всех, и я знаю всех. Не хочу встречать ежедневно своих бывших boy-friends, девочек, с которыми ходила в школу, все те же рожи... Мне они противны...

– Точно, - поддержал я Брижит. - Я, например, счастлив, что не встречаю школьных приятелей, не сталкиваюсь на углах улиц с много-детными толстыми коровами, бывшими когда-то моими подружками. Нс видя людей из прошлого, я забываю, сколько мне лет. Ориентиры возраста уничтожены...

– А сколько тебе лет, man? - спросил Джеф,

Брижит знала, сколько мне лет, так что соврать не было возмож-ности.

– Military secret...

– Дженни стукнуло двадцать пять, - пришла мне на помощь Брижит. - Она беременна второй раз, Эдди, можешь себе представить! Высиживает детей, как инкубатор. Что за удовольствие... А ведь была такая rebellious...*...

* Непокорная (англ.).

– Надо пожрать, - Жоз и Джеф встали.

– No hamburgers, brothers, - предупредил Дуглас, - и антрекот, как chewig gum. Возьмите French fries с рыбой.

Волосатики удалились.

– Вчера перед концертом они лопали French fries с ketchup, запивая шампанским. К полному ужасу frogs!

– Брижит захохотала. Дуглас, подумав, присоединился к ней.

– Хочешь покурить, Эдди? Sensemilly, a man? Изголодался навер-ное? У вас тут гашиш, говорят, хороший, а трава говно.

– Хочу, - согласился я. - Кто же от sensemilly отказывается.

Мы поднялись к ним в комнату. Как после погрома в еврейском местечке, в беспорядке разбросаны были вещи. Брижит извлекла из кучи вещей на полу красную кожаную куртку.

– Дуглас в Берлине купил. Правда клевая, Эди? - Брижит надела куртку и прошлась передо мной. Рукава были ей коротки, а плечи широки. Я подумал, глядя на нее, почему я вовремя не сменил Дженни на Брижит. Она выглядела очень bizarre, девушка из презираемого ею Бруклина. Очень декадентски. Узкая, худая, рыжая, болезненно-белая.

– Дуг, отдай куртку girl-friend, ей очень к лицу. К волосам, вернее. Пылающая девушка!

– Держи, Эди, - он протянул мне трубку с травой, - В Нью-Йорке такая будет стоить тыщу bucks, да еще и не найдешь. Угадай, Эди, за сколько я ее снял в Берлине?..

Через неопределенное количество времени (может быть, вечность, может быть, полчаса) и большое количество полнометражных фильмов, каковые я просмотрел, благодаря сверхкрепкой безсемянной марихуане, Дуглас и Брижит кончили упаковываться, и мы сп-устились вниз. Переход из комнаты в коридор, а из него в elevator и за-тем в рок-автобус рок-группы Killers остались мной незамечены. Все тот же кубистический мир обрезков глаз Брижит, кусков красной кожи куртки, рыжих волос, белых сдобных боков Дугласа, обнажившихся от напряжения торса: он тащил самую большую суму за плечом, заломив руку... В. автобусе, как через камеру "рыбий глаз", на меня выпучились физиономия главного волосатика Би-Би, его girl friend Марсии, ме-неджера Ласло Лазича со множеством очков на большом носу... Все вышеназванные личности оказались очень щекастыми, и я уже собирался спросить, не заболели ли все они редкой японской болез-нью, когда, не получая от меня звуковых сигналов уже долгое время, Брижит, наконец, сообразила, что я перекурил.

– Эди, ты high?

– Да, - признался я. - И очень.

– Я тоже, - сообщил доброжелательно Дуглас. - Ты, может быть, больше high, потому что отвык от травы. Тебе нравится рок-автобус?

– Необыкновенно нравится, - сказал я. - Только как мне вы-браться на авеню Гранд Арми?

– Мы тебя выведем, не бросим, Эди, - Брижит сжала мою руку у локтя и расхохоталась. - Нс бойся,

Мы стояли на улице, и это не была авеню Гранд Арми. Это была узкая улица. Мы объяснялись, все трос в любви.

– Ты должен вернуться в твою страну, в Америку, Эди, - сказал Дуглас убежденно. - Пожил с frogs, и хватит. Возвращайся! Мы най-дем тебе великолепную девочку. Проблем с девочками у нас теперь нет. У "Killers" такие groupies, Эди! О....!

– Дуг прав! - сказала Брижит и обняла меня, как бы сестра. - Ты американец, Эди, нью-йоркец! Ты принадлежишь к Нью-Йорку, а не к этому плоскому городу... - она презрительным взором оглядела улицу.

– Этот плоский город, Эди... и старомодный... Здесь нужно жить после выхода на пенсию...

– Я приеду, - сказал я, тронутый. - Осенью. Клянусь!

– Дуг! Что, бля, происходит?! - Ласло Лазич, менее щекастый, но все еще многоочковый, по физиономии текли ручейки пота, появился из-за спины Брижит. - Все давно сидят в автобусе, все ждут вас! Что можно делать тут так долго? Пошли! Шофер нервничает...

– Пусть нервничает... За это мы ему платим money. Я не видел моего друга целую вечность. Имею я право...

– Дуг, please... - Лазич скорчился и прижал руки к толстой груди. На нем были необъятного размера, очевидно, "Made in Brookline", чер-ные брюки, не скрывавшие все же выпуклого брюха и покрывшаяся пятнами пота розовая t-shirt.