Чтение онлайн

Арма, схватившись за сердце, рухнула на пол.

— Видочка! — прошептала она и лишилась чувств.

Не обращая внимания на царившую вокруг суматоху, Ойка, шатаясь, подошла к кровати, где лежал вчера еще такой живой, а сегодня такой мертвый Вида, и зарыдала.

— Это я виновата, — корила она себя, задыхаясь от слез. — Я не хотела свадьбы с Бьираллой… Я накликала беду…

Она вновь и вновь прикладывалась к груди юноши, будто надеясь услышать то, что не услышал Ардон, но все было зря: Вида и впрямь преставился.

— Я люблю тебя, Вида, — повторяла Ойка, глотая слезы и гладя его по холодному лицу. — Люблю больше неба, больше солнца, больше Угомлика! Без тебя мне нет жизни…

И, поддавшись слепой надежде, зашептала давно заученные слова:

— Красно да жарко, ковко да плавко, красная лошадь, копытом ударь-ка! Дунь со всей силы, вдарь посильнее, пусть поскакушки бегут веселее… Прыгни повыше, пламенем дышни, вылакай воды на длинные годы… Добрый огонь, красный слуга, весть передай до Кузнеца! Пусть он придет, молот возьмет, песнь запоет да смерть убиёт!

Жар, разлившийся по всему телу, успокаивал, усыплял маленькую Ойку.

Она закрыла глаза и тотчас же провалилась в глубокий сон.

По длинной белой тропе, оступаясь на каждом шагу, тяжело брел Вида, держась одной рукой за рваную рану на груди.

— Вида! — закричала Ойка, но юноша даже не обернулся — он упорно шел вперед, отдаляясь от нее все больше и больше.

Ойка хотела было побежать за ним, но ноги ее не слушались — будто мельничный жернов приковал девочку в земле.

— Вида! — в отчаянии закричала Ойка. — Остановись!

И тут она поняла, что была не одна — вокруг нее на коленях стояли странные люди с замотанными окровавленными платками пустыми глазницами.

— Спаси нас! — кричали они, пытаясь увидеть его незрячими глазами. — Мы в беде! Мы падаем в бездну.

А Вида все шел и шел вперед.

— Вида! — снова закричала Ойка, оглядывая несчастных, которые в жадном отчаянии протягивали свои руки, моля о спасении. — Вернись! Не бросай их!

Вида вдруг остановился. Она не видела его лица, но поняла, что он услышал ее.

— Без тебя они погибнут! Только ты можешь спасти их! — снова крикнула она. — Вернись!

Юноша обернулся. Глаза его смотрели на мир сухо и бесстрастно, но губы шевелились, шепча какие-то слова. Он раздумывал.

— Вернись! Не бросай их!

А слепцы уже сдирали с себя повязки и до крови расчесывали пустые глазницы, желая увидеть своего спасителя.

— Не оставляй нас! Заслони от беды! Защити нас, словно отец! — кричали они, не видя, но чувствуя Виду. — Заступись за нас!

И Вида, подумав еще немного, зашагал обратно.

— Они ждут тебя! — кричала Ойка, не смея отвести от него глаз. Ей казалось, что, если она перестанет убеждать Виду в том, что тот должен вернуться, он неминуемо повернет назад, в пустоту.

Но Вида шел все быстрее и быстрее. Он уже бежал, не обращая внимания на рану в плече и груди. Добежав до нее, он остановился и поглядел ей в глаза. А потом побежал снова.

Ойка словно вынырнула из сна и услышала, как из груди Виды донесся слабый свист. Тотчас же в гостевой покой вошли служанки, которых послали, чтобы обрядить Виду в последний путь.

— Господин Ванора! — закричала одна, пятясь к двери. — Господин Вида… Вида жив!

Эта весть пожаром разнеслась по замку и все обитатели Угомлика во главе с тремя обходчими поспешили своими глазами убедиться, что Вида и впрямь не умер. Ойка, пока слуги бестолково бегали туда-сюда и истошно голосили, заползла под широкую кровать и закрыла глаза. Больше всего на свете ей хотелось спать — никогда прежде, даже работая от зари до темна у Малы, она так не уставала.

“Я только чуть полежу…” — начала она про себя, но, не договорив, крепко уснула.

— Наверное, этот старый пень ошибся, — всхлипнул Игенау, сжимая в своей ладони потеплевшую руку друга. — А мы, дурни, и поверили…

Иверди пристально посмотрел на Ванору, будто призывая его разгадать эту загадку.

— На все воля богов, — коротко ответил обходчий.

А в Угомлик, тем временем, вернулись Зора и Мелесгард. Посыльный, которого отправил Иверди в Прилучную Топь, не решился рассказать хозяевам о том, что на самом деле случилось с их средним сыном, а только лишь попросил их скорее ехать обратно.

— Господин Вида занемог, — соврал он, стараясь не глядеть в глаза Зоре.

Мелесгард тотчас же распрощался с Кьелепдаром и, не дожидаясь, когда явится возница, отпущенный на все четыре стороны до самого вечера, сам правил лошадьми.

Чуть ли не на ходу Зора, предчувствуя сердцем самое худшее, спрыгнула с саней и побежала в замок, расталкивая высыпавших на крыльцо слуг.

— Мама! — бросился к ней обрадованный Трикке. Рядом с матерью, такой живой и решительной, ему больше не было страшно.

Но Зора будто бы не узнала его, не услышала обращенного к ней зова. Даже не взглянув на младшего сына, она вывернулась из его объятий и поспешила за Иверди, оставив Трикке сиротливо стоять во дворе и отчаянно завидовать брату, которому даже сейчас доставалось больше материнской любви.

***

В ту ночь Иль не дождалась Уульме. Она не удивилась и не испугалась: накануне весны и большой ярмарки у мастера всегда было много работы. Каждый день он задерживался в мастерской допоздна, а иногда и вовсе оставался там ночевать. Вот и сейчас Иль, не заподозрив ничего дурного, отпустила Беркаим, отужинала и легла спать.

Едва занялся день, как ее разбудил громкий стук в дверь.

— Открывай! — голосила с улицы Беркаим. — Беда пришла!

Иль, едва запахнув полы халата, отперла нежданной гостье.

Беркаим была вместе со своим сыном — одним из подмастерьев Уульме. Утром Билим, как и всегда, отправился в мастерскую, но мастера он не застал. Он решил сбегать в лавку, но и там Уульме не нашел.

— Все в стекле! — причитала Беркаим. — Все изделия побиты! Что выставить на ярмарку?

Подмастерье, дождавшись, пока его мать закончит, тихо добавил самое главное: