Чтение онлайн

— За жизнь с вами не расплачусь! — поблагодарил друга Вида. — Если б не вы, то и мне б в лесу вечным сном спать.

— Это ты брось, Мелесгардов! — отмахнулся, смущенный такими речами, Игенау. — Какие меж нами счеты-то?

— А что Ванора думает? — напомнил Вида. — Что говорит?

— Ванора? Ты ж его знаешь — лес, говорит, когда надобно, из самой бездны живым вытянет, а ты поди пойми, что он в виду имел.

— А я думаю, то непростой волк был, — доверительно сказал Вида. — Я ведь даже понять не успел, что случилось, как меня уже на части рвали. Хоть и знал, что не докричусь я до вас, все равно позвал. Слышу — бежит кто на помощь, думал, ты или Иверди поблизости были, а из чащи зверь глядит. И мигом ко мне. Я думал, что он-то меня и добьет, а оказалось, что спасти меня пришел. Бросился сначала на одного, потом на второго. Последнему я кинжалом удружил, но и он меня, как видишь, знатно успел потрепать.

Игенау задумался. Такое он не то, что не видел, а даже и не слыхал никогда.

— Милостью леса, — ответил Игенау присказкой, которой всегда начинали и заканчивали свои речи жители Подлесья — самых отдаленных и диких деревень увала.

Вида кивнул. Лес, так лес.

— Знаешь, Мелесгардов, — снова начал Игенау после недолгого молчания. — Этот старый пень Ардон клянется да божится, что хоть он и старик, но из ума еще не выжил, а значит, не мог ошибиться. Вида, говорит, точно помер. Дескать, кровь в жилах застыла, а сердце в камень оборотилось. Мертвых, говорит, от живых легко отличить, а ты тогда был мертвее мертвого, как есть…

Об этом Вида не знал — Зора строго-настрого запретила кому бы то ни было поминать при сыне о том, что случилось в тот день, но ему вспомнилась приснившаяся пустая дорога и та легкость, с которой он уходил в пустоту. Может, и не во сне он ее видел?

— Ладно, — встал со своего места Игенау, увидев, как глаза его друга закрываются, а голова клонится на грудь. — Отдыхай да сил набирайся. А как захочешь меня увидеть, так только свистни. Ах! Совсем позабыл. Мать моя желает тебе скорейшего исцеления да передает яблочного варенья. Говорит, ты его любишь.

— Люблю! — подтвердил Вида. — И мать твою люблю. Поклонись ей от меня.

— Обо мне она куда как меньше бы тревожилась, — усмехнулся Игенау, вытаскивая из сумки берестяной туес. — Бывай, друг!

В дверях он наткнулся на Трикке, который уныло бродил по переходу.

— Как поживаешь, малец? — спросил Игенау, подходя к юноше.

Трикке развел руками — что тут сказать, когда и так видно.

— Брат твой больной совсем, — шепотом сказал Игенау, озираясь по сторонам. — Еще долго с кровати не встанет. А у нас обход совсем близко. Не хочешь ли подсобить?

Трикке расцвел.

— Да я мечтал об этом с того самого дня, как Виду… — радостно начал он, но Игенау его остановил:

— Ты уж не думай, что мы далеко пойдем. Лишь посмотрим, что да как. Триста шагов вглубь в редколесье.

Конечно, Трикке мечтал не о таком первом серьезном обходе, но делать было нечего — или так, или его совсем никуда не возьмут еще очень долго.

— Хорошо, — кивнул он.

— Я с отцом твоим поговорю, — добавил Игенау. — Он понять всяко должен. С обходчими у нас нынче туго.

И, сдвинув брови, он пошел искать Мелесгарда.

Зора, услыхав от младшего сына о грядущем обходе, страшно испугалась.

— Нечего тебе там делать, — строго сказала она Трикке. — Твой брат уже все обошел, а злить богов не след.

Трикке насупился. Будь его мать понимающей и не слезливой, то он бы уже давно показал себя в деле. Но разве можно прославиться, коли вокруг тебя, точно наседки, квохчут беспокойные бабы?

Он было решил поделиться своими мыслями с Ойкой, которая всегда слушала его и давала добрые советы, но быстро понял, что и Ойка такая же глупая перепуганная баба, как и его собственная мать.

— Неужто ты не имеешь сердца, Трикке? — гневно всплеснула она руками. — Неужто ты видел мало материнских слез по обоим твоим братьям? Коли ты не жалеешь себя, так пожалей ее и не докучай мне более своими глупостями!

Трикке, который ожидал совета, а не такой вот отповеди, ушел от нее полностью обескураженный.

— Ишь какая! — в сердцах воскликнул он. — Совсем сдурела, так со мной разговаривать!

Однако последнее слово было за Мелесгардом. Выслушав Игенау, а потом и Ванору, он согласился с тем, чтобы отправить Трикке вместе с обходчими в лес.

— Чему быть, того не миновать, — прервал он возражения жены. — Трикке уже не ребенок, чтобы отсиживаться в Угомлике. Пусть сходит. Беды не будет.

А за окнами замка росла и полнела весна. Снег почти сошел, блестя редкими островками посреди бескрайней черной земли, деревья стояли еще голые, но в их потемневших влажных стволах уже можно было уловить новую жизнь. Даже птицы кричали по-весеннему громко и радостно. В эти дни Бьиралла почти не навещала Виду — дороги размыло, и повозка застряла бы еще у подъема на холм, а ехать верхом и забрызгать грязью красивое платье ей совсем не хотелось.

Но ни Зору, ни тем более Виду ее редкие приезды не печалили.

— Я чуяла! Чуяла! — повторяла Зора все время. — С самого первого дня, когда он объявил о своем намерении жениться на Бьиралле, я знала, что будет великая беда.

Теперь, когда опасность миновала и Вида медленно, но верно возвращал свои силы, Зора просила богов о еще одной милости — спасти ее сына от нежеланного брака. И даже Трикке радовался отложенной свадьбе, ведь это означало, что ему еще долго не придется делить своего брата с чужими людьми.

***

Заперев ставни и оставив только две свечи, Иль села на лавку и попыталась заплакать, но слезы не лились — она только зря растерла глаза. Со дня казни Уульме прошло уже много дней, а Иль все никак не могла привыкнуть к тому, что больше никогда его не увидит. Было и другое, от чего юной Иль жизнь стала не мила: Беркаим напомнила ей, что по все тому же нордарскому закону, сделавшему ее женой Уульме, оставшись его вдовой она переходит в собственность любому, кто осмелиться заявить на нее свои права.

— Из уважения к мастеру все пока молчат, — шепнула она Иль. — Да приглядываются. А как выйдешь ты из дома, так и хвать-похвать, да к себе уволокут. Будешь ты другому женой…

Иль вспоминала свою клятву прыгнуть из окна на голые камни, только бы не делить ложе с казначеем Даиркарда, и с тоской думала, что пришло время ее исполнить: ни за что не станет она женой против своей воли! Уж лучше смерть! Кинжал Уульме теперь всегда висел у нее на поясе. Вынуть его из ножен да полоснуть по белой тонкой шее — и шакалье, не брезговавшее капать слюной на вдову, найдет лишь ее холодный труп.