Чтение онлайн

За то время, что Вида пролежал совершенно больной, мир словно перевернулся с ног на голову. Сначала Трикке, а потом и Ойка подтвердили слова Игенау о том, что он и впрямь ненадолго умер. Хотя Зора и считала, что Ардон ошибся, Вида старому лекарю почему-то верил. Значит, и пустынная дорога, по которой он тогда шел, ему не приснилась, а была настоящей, пусть и невидимой тем, кто еще жил на этом свете. Виду и пугала, и одновременно приятно будоражила мысль о том, что он сумел вернуться оттуда, откуда еще ни один смертный не возвращался, но зачем он понадобился богам в этом, а не в ином мире, объяснить он не мог.

О Бьиралле он теперь если и думал, но вовсе не так, как прежде — сама мысль о женитьбе за прекрасной дочке Перста доводила его чуть ли не до слез. Вида сам не знал почему он враз разлюбил свою невесту, без которой еще совсем недавно не мыслил своей жизни, но и на этот вопрос ответа у него не было.

И третьим, что смущало Виду, был холодок, исходивший от его младшего брата. Юноша не помнил, чтобы он ссорился с ним или как-то того обижал, а потому и не понимал, почему теперь Трикке на него глядит волком.

А вот Трикке о причинах своей обиды прекрасно знал, но даже спроси его Вида напрямую, никогда бы в том не сознался — мальчик отчаянно ревновал брата к Ойке. И хотя он понимал, что Вида смотрит на нее как на сестру, не мог побороть душившую его злобу к брату, вокруг которого и день и ночь бабочкой порхала за одну лишь весну расцветшая Ойка.

— Огонь-девка, — сказал Вида Трикке после того, как Ойка, прознав про его намерение тайком пойти в лес, подняла страшный крик и пообещала, что порог Угомлика он переступит только в том случае, если ее убьет. — Не зря даже на голове у нее пожар. Такую только тронь… Да странно, что раньше она такой не была.

Он довольно засмеялся — ему, как и младшему брату, веселая и боевитая Ойка нравилась куда больше заплаканной молчуньи. А Трикке отворотился.

— Что? — удивился Вида. — Разве я не прав?

— У тебя же вроде как есть уже нареченная, — ответил Трикке. — Чего ты на нее заглядываешься?

Вида оторопел.

— Да где ж я заглядываюсь-то? — спросил он. — Я ж от сердца говорю…

— А ты не говори! — выпалил Трикке.

Вида, хоть он и успел уговориться с Бьираллой и даже пару раз ее поцеловать, был в любовных делах еще очень неопытен, а потому и не понял, что чувствовал тогда его брат.

— Ты скоро женишься, Вида, — угрюмо продолжал Трикке. — Мужем станешь. Не дело это, других девок хвалить. Перст, да и невеста твоя вовсе не обрадуются, если узнают, что ты с Ойкой день-деньской тут милуешься…

— Кажись, понимаю, — догадался Вида. — Ты так меня об беды бережешь!

И он пообещал Трикке, что впредь будет более осмотрительным, но холода это между ними не поубавило — Трикке злился теперь уже на Ойку за ее пустую глупую любовь к его брату.

— Пойдем, Вида! Присядь, Вида! Попей, Вида! Дай я тебе оботру рот, Вида! — передразнивал он хлопочущую подле больного девочку. — Тьфу!

“И почему Виде вечно везет?” — грустно думал он, вспоминая, как горят у Ойки глаза, стоит ей даже имя Виды услышать.

***

Иль потеряла счет дням. Сколько они вот так катили по бескрайней каменной степи — день али месяц? Утром купцы вставали, наскоро завтракали, не разводя костра, запрягали лошадей и выдвигались в путь, а вечером останавливались на ночлег, всегда оставляя пару-тройку человек беречь покой спящих и все их добро.

Хлей, бывало, рассказывал Иль занимательные истории из своих странствий, но больше молчал. Было видно, как он хочет поскорее добраться домой, к любимой молодой жене. Остальные обозчики тоже не отличались болтливостью, а если и приходила им нужда перекинуться словом-другим, то говорили они мало и по делу.

В очередной такой день, ничем не отличимый от предыдущего, на одной из телег, идущих в обозе, треснуло колесо.

— Ай-ай! — покачал головой Хлей, осматривая поломку. — Вот ведь некстати.

Иль тоже вылезла из телеги и стала крутиться рядом, изо всех сил желая помочь расстроенному купцу.

— Вечер уже близко! — крикнул Хлею его друг. — Останемся на ночь. К утру и починим.

Пока солнце не зашло за окоём, купцы, все вместе, помогали Хлею. Иль, поняв, что им она не помощница, села поодаль и сама не заметила, как задремала. Снился ей Иркуль, непривычно добрый и ласковый.

— Вот уж заждался я тебя, Иль! — говорил он ей, протягивая руки. — Вот стосковался.

Даже во сне Иль не смогла поверить таким переменам и проснулась.

— Эй! Ты кто? Не подходи! — раздался рядом с ней крик одного из купцов. — У нас оружие!

Из сумерек выступила босячка, каких много на любой большой дороге, а с ней и совсем маленькая девочка.

— Мне бы поесть, — прохрипела оборванка, подходя ближе. — Аль медяк… Совсем ноги не несут.

— Пошла прочь!

И женщина, опустив голову, пошла дальше.

— Это обманка, — объяснил Иль Хлей, когда она спросила его, почему купцы прогнали нищенку. — А во тьме прячутся дружки ее, разбойники. Мы тут начнем ее хлебом-солью почивать, отвлечемся да бдительность растеряем, а они тотчас и нападут на нас. Хорошо, если только товар отберут, а бывало, что и по горлу раз-другой ножом проведут. И нет обоза.

Хотя Иль и доверяла опытному в дорожных делах Хлею, но не могла не пожалеть несчастную попрошайку, медленно удалявшуюся от обоза. Она совсем не походила на тех, кто мог быть в сговоре с шайкой разбойников.

— Починили! — изрек мастеровой Горда, прилаживая колесо к телеге. — С рассветом выезжаем.

Обрадованные, путники поели и завалились спать. Не спалось только Иль, которая все никак не могла выбросить нищенку из головы.

Осторожно, стараясь никого не разбудить, она спустилась на землю. Выставленные в дозор купцы мирно сопели, прислонившись к задку самого дальней повозки. Иль, едва наступая на землю, припустила вперед по дороге, надеясь нагнать несчастную мать и ее маленькую дочку.

Через тысячу шагов она услышала слабый голос, такой, каким обычно говорят те, кому недолго осталось на этом свете:

— Мне не дойти. Ноги не донесут. Иди сама, Фалькиль. Иди да не бойся. А я тут полежу. Отосплюсь, встану да найду тебя…

Иль с изумлением поняла, что знает слова, произносимые нищей побирушкой. Говорила та на оннарском, хотя купцов просила о хлебе на радаринкском.

— Эй! — позвала Иль из темноты. — Вы где?

— Мама! — пискнула девочка.

— Я из обоза, — тихо, стараясь не разбудить криком своих друзей, представилась Иль. — У меня нет еды, но есть деньги.